Робер Этьен - Цезарь

Дион Кассий приезжал в Рим в 180 году н. э., сопровождал своего отца в Киликии в 182–183 годах н. э. и начал восхождение по ступеням сенаторской карьеры: он был квестором в 188–189 годах; претором при Септимии Севере; присутствовал в Риме летом 193 года при церемонии обожествления Пертинакса. [709] Пертинакс — римский император с 1 января по 23 марта 193 г. н. э. После наместничества в ранге претора в 197–202 годах н. э. он вновь приехал в Рим и жил там с 202 по 208 год, а в 205–206 годах был назначен консулом-суффектом. Будучи другом (amicus) Септимия Севера, [710] Септимий Север — римский император с 193 по 211 г. н. э., отец Каракаллы. он стал членом совета при императоре. В 214–215 годах н. э. он сопровождал Каракаллу [711] Марк Аврелий Антонин Каракалла — римский император в 211–217 гг. н. э. в Никомедию и в присутствии императорского двора декламировал знаменитый диалог Агриппы и Мецената, [712] В LII книге своей «Истории» Дион Кассий рассказывает, как Август советовался со своими ближайшими друзьями М. Випсанием Агриппой и Г. Цильнием Меценатом о дальнейшей судьбе государства. Агриппа посоветовал ему отказаться от единовластия в пользу сената и народа. Меценат же красноречиво доказывал Августу необходимость сохранить за собой власть, соблюдая справедливые и разумные принципы правления. Император отдал предпочтение совету Мецената (Дион Кассий. LII, 14–15 и далее). в котором сопоставляются две политические системы. В 215 году н. э. он вернулся в Рим, в 217-м присутствовал при восшествии на престол Макрина [713] Опилий Север Макрин — римский император с апреля 217-го по июнь 218 г. н. э. , который в конце своего царствования назначил его куратором Пергама и Смирны, где он и провел зиму 218/219 года. Известно, что впоследствии он был проконсулом Африки в 223 году н. э., а затем императорским легатом в Далмации (224–226 гг.). Наивысшей точкой его карьеры стало совместное консульство с Александром Севером [714] Александр Север — римский император с 222 по 235 г. н. э. в 229 году н. э. Однако репутация сурового человека породила враждебное отношение к нему преторианских когорт. В возрасте семидесяти лет, больной подагрой, он вернулся в Никею, где и завершил свою «Историю».

В общем, его карьера была типичной для представителя провинциальной сенаторской семьи, пусть и не изобиловала заметными поступками. В своем управлении провинциями он выказал твердость перед лицом беспорядков, спровоцированных отсутствием дисциплины в войсках. Не желая возврата к республиканскому сенату, он тем не менее хотел обеспечить свободу, то есть личную безопасность, и гарантировать членам сенаторских семейств доступ к традиционным должностям, а сенату — должное почтение.

Таким образом, труд Диона Кассия изначально отмечен печатью классового эгоизма, стоящего на страже интересов его сословия и императора, которому он служил с 197 по 207 год н. э. Он весьма тщательно готовил свою «Римскую историю», которую писал с 207 по 219 год н. э., то есть главным образом во времена Септимия Севера и Каракаллы. Будучи кабинетным историком, он прочел труды всех своих предшественников и в первую очередь Августа и его «Автобиографию». Он пользовался также документами канцелярий и надписями. Не сочиняя хронику-анналы в полном смысле этого слова, он пишет скорее историю в жанре анналов, в которой тем не менее живо ощущается вкус к историческим обобщениям. В своем изложении истории конца Республики Дион Кассий осознанно занимает антицицероновскую позицию и разделяет взгляды Азиния Поллиона, а также Саллюстия. В других местах он черпает вдохновение из противоречивых источников, и вопрос о его заимствованиях из Плутарха остается неясным. В целом, и в жизни, и в творчестве он оставался крайне ангажированным: его политические взгляды, как и у Аппиана, влияли на изложение им событий более ранней истории, и это уменьшает значение его труда.

В отношении Мартовских ид он занимает определенную и категоричную позицию. [715] Дион Кассий. XLIV. Цезарь был убит вопреки закону и вопреки благочестию. Следовательно, заговорщики несли ответственность за это убийство и своим преступлением отдали Республику во власть партийных группировок: демократию нельзя восстановить при помощи преступления, и если она означает равенство перед законом, влекущее за собой равенство прав, то практика демократического режима сама уже не соответствовала этому определению. Напротив, монархия воплощает в себе такую форму правления, которая предоставляет больше преимуществ, — речь идет об эмпирической монархии, находящейся в соответствии с идеалом республиканцев и партии порядочных людей (viri boni), столь милой сердцу Цицерона. Легче найти одного добродетельного человека — и избавиться от него, — нежели многих. Даже самая доблестная демократия не может оставаться таковой, поскольку обеспечиваемое ею благополучие граждан порождает честолюбие, насилие и соперничество, в то время как следует придерживаться умеренности и скромности, чтобы избежать избытка богатства и гордыни. Богатство, достигнутое Римом и распространившееся по всей территории Империи, привело к исчезновению согласия между гражданами (consensus civium). Один лишь император воссоздает это согласие, только монархия способна спасать государства, являющиеся империями, — подобные рассуждения должны были бы остановить руку убийц. Таким образом, Дион Кассий принимает Цезаря за образец для императоров. Готов ли он водрузить его на пьедестал? Отнюдь: это значило бы забыть о влиянии Плутарха, заставляющем Диона противоречить самому себе.

Для Диона Кассия, как и для Плутарха, Цезарь с самого начала снедаем жаждой власти. [716] Дион Кассий. XLIII, 25. В Галлии он готовился к захвату власти, и Дион Кассий позволяет думать, что замыслы Цезаря могли развиваться. Он единственный из историков передает речь, [717] Дион Кассий. XLIII, 15. будто бы произнесенную Цезарем в сенате по возвращении из Африки в мае 46 года. В этой речи Цезарь предстает перед нами сочувствующим сенату, который все же дорог его сердцу: он объявляет, что не собирается становиться ни Марием, ни Суллой. Он не будет обманывать избирателей благими обещаниями, сдержать которые впоследствии окажется невозможно. Он также не собирается создавать тиранию, опираясь на свои военные успехи. Идеал Цезаря — быть добродетельным человеком, чтобы наслаждаться славой своих побед. Ему надлежит превзойти свои военные успехи и победить самого себя, явив пример осторожного, умеренного поведения, позволяющего достичь добродетели. Так что сенату нечего опасаться этого философа-военачальника, говорящего в стиле Александра Севера. Цезарь сам называет себя не господином, а защитником, не тираном, а руководителем, — это уже идеология принципата Августа. Эти намерения находят свое институционное воплощение в консулате и диктатуре. Сенаторам следует успокоиться: больше не будет казней, не будет и проскрипций. Цезарь завершает свою речь, призывая к единению и добрым чувствам: он будет отцом, а они — детьми, вся Империя будет всего лишь одной большой семьей. В этой идиллической картине мы снова имеем дело с имперской пропагандой образа Отца Отечества (Pater patriae). Вместе с тем Дион Кассий не может обойти молчанием две опасности, грозившие Империи в III веке н. э.: армию и деньги. Говоря об армии, Цезарь напоминает сенаторам, что она является гарантом их безопасности. В отношении денег он говорит, что налогов больше не будет. Таким образом, в этой речи Дион Кассий изображает монархический режим, основанный на добродетели и справедливости.