Сказки темного леса

Мы с Кримсоном, вырвавшись вперед, прыгнули на плот и принялись тянуть изо всех сил. Мокрый канат больно врезался в пальцы, руки гудели — но между краем плота и берегом появилась и начала стремительно увеличиваться прослойка темной, неторопливо струящейся воды. Отплыв метра на полтора, мы оглянулись и увидели бегущего в нашу сторону Крейзи. Он немного отстал из-за тяжелой кольчуги, которую одолжил ему для этого похода царь Трандуил. Крейзи несся во весь дух, едва-едва опережая своих преследователей, и с разбега прыгнул на удаляющийся от берега плот. Как только он приземлился на бревна, плот покачнулся и принялся стремительно тонуть. Только что мы были на поверхности воды, краткий миг — и мы уже по колено, еще секунда — и окажемся по пояс в воде. Увидав такое, мы с Кримсоном повернулись к Крейзи и закричали:

— Прыгай, брат! Прыгай!

— А? — на лице у Крейзи быстрой радугой промелькнули самые разные чувства. — Что?

— Прыгай, брат! — вновь закричали мы. — Прыгай, здесь мелко!

Все произошло слишком быстро, так что Крейзи не успел правильно сориентироваться — послушался нас и спрыгнул с плота. Поплыл он, как утюг — сказывался предательский вес Трандовской кольчуги. В следующие мгновение он полностью скрылся под водой. Громкий всплеск, и от Крейзи остались лишь расходящиеся по речной глади круги. Зато наш плот, освободившись от излишнего веса, стряхнул с себя воду, выровнялся и поплыл, как положено.

— Прыгай, брат! — хохотал Кримсон, скорчившись на узком настиле. — Здесь мелко! В том месте, где Крейзи спрыгнул с плота, глубина оказалась около пяти метров. Оказавшись под водой, Крейзи попытался скинуть кольчугу — но тут же понял, что не сможет сделать это достаточно быстро. Тогда он принял единственно верное решение — выходить по дну. В толще воды царит холод и практически полная темнота, но Крейзи все же сумел выбрать верное направление.

Проваливаясь по пояс в цепкий придонный ил, Крейзи стал понемногу продвигаться к ближайшему берегу. Через некоторое время мы увидели над водой его руку, а еще через мгновение над поверхностью воды появился сам Крейзи. На прогулку по дну длиной не более шести метров ему потребовалось чуть более двух минут. Он едва не захлебнулся и весь намок, из-за чего пребывал теперь в некотором раздражении. Но он напрасно озирался — мы с Кримсоном были уже на том берегу.

По осени меня и Барина пригласил к себе царь Трандуил. Он жил на Горьковской в старом фонде, причем в одной из комнат у него был собственный камин. Мы называли эту комнату “каминным залом царя Трандуила”. В тот день Транд созвонился со своими знакомыми сорокоманами [51]и напросился к ним на дачу, отмечать Самхейн [52].

К слову о сорокоманах. В путях их я не сведущ, но на тот год множество сорокоманов неожиданно влилось в игровую тусовку. Многим это пришлось не по вкусу. Сорокоманы были другими — как войска Македонского, неожиданно вторгшиеся в Китай. Но в отличие от Македонского, сорокоманы сделали это себе на беду. У большинства из них не было не то что нормального вооружения, а даже каких-либо связных представлений на этот счёт. Зато у них было кое-что другое. Они принесли с собой новое зло — бумажные сертификаты [53], игровую магию и глумные наряды.

Сражаться стало попросту невозможно. Какое-нибудь хуйло в лосинах и плаще-занавеске, вооруженный проволочным мечом и стопкой магических сертификатов приобретал сравнимые с войсковыми характеристики. Это базировалось на ни с чем не сопоставимой “магии” и множестве “хитов”, которые начисляли себе сторонники этого метода. Многих это не довело до добра. Как стоит поступать в таких случаях? Игровая общественность, находясь под унизительным гнетом сорокоманской экспансии, пришла к простому решению:

“…дуплить подобных деятелей железными трубами, пока у них не кончатся их бесконечные “хиты”. Нарядившихся “в глумное” — дуплить трубами, как и тех, кто вместо нормального вооружения использует всякую гнилую дрянь. “Мастеров” из числа сорокоманов посылать на хуй, а если возникнет недопонимание — без всякой пощады дуплить железными трубами…”

Эти меры признали разумными не только в нашем коллективе. В той или иной мере многие поддержали этот справедливый порыв. Даже некоторые сорокоманы, осознав справедливость подобных упреков, одумались, взяли трубы и отдуплили некоторых из своих бывших товарищей. Тогда же был полностью введен в оборот термин “неуподоблюсь [54]”, изначально обозначавший человека, быть похожим на которого — западло. Позднее этот термин трансформировался в своей глубинной структуре и стал нарицательным, обозначая не просто любое “чмо”, а того, кто обладает индивидуальными особенностями и достоин упоминания в специальных списках [55]. Позднее произошло вытеснение этого понятия более емким словом “толчок” [56], введенном в употребление московскими Ястребами.

Благодаря Трандовской заботе нас ждал домик в садоводстве, где одна сорокоманка по прозвищу Шестизарядник [57]вздумала отметить со своими друзьями Самхейн. Трудно теперь сказать, чья это была дача, но точно не Шестизарядника. Теплая компания была представлена ею, неким Коброй, парой его знакомых, девчонкой по имени Крошка Эльф, а также Трандуилом, Энтом, Барином и мной. К моему немалому удивлению, на той же даче мы повстречали моего бывшего одноклассника, по прозвищу Лан-Вертолёт.

Мы уселись пить за круглым столом, в центр которого поставили для романтики стеариновую свечу. В её желтом, неверном свете мы с Барином принялись решать внезапно возникшую проблему. Как распить на такую толпу припасенный Коброй литр водки — так, чтобы основная его часть прошла мимо Кобры и остальных?

Барин достал из рюкзака меру [58]и вызвался разливать. Он откупорил бутылку и стал лить водку в кружку, которую держал в это время на коленях. Так как пламя свечи освещало только середину стола, сколько налил Барин и сколько осталось в бутылке, остальным видно не было. Тут Барин закончил лить и передал кружку сидящему рядом Кобре.

— Небольшими глоточками, чтобы всем хватило, — настойчиво увещевал он. — Не жадничайте! Кобра отпил немного и передал кружку Транду. Под строгим взглядом Барина тот поступил также — отпил чуть-чуть и передал кружку дальше. А Барин в это время продолжал увещевать:

— Пейте так, чтобы осталось на круг! Не налегайте! Бутылка еще полная!

Он продолжал разглагольствовать подобным образом, покуда очередь не дошла до меня. Когда кружка оказалась у меня в руках, Барин кивнул — допивай. Я прикинул кружку на вес — водки там было еще граммов триста пятьдесят. Аккуратно, чтобы не вызвать подозрений, я влил всю эту водку в себя. И ещё долго тряс кружку над головой — словно там оказалось на самом дне.