Антон Белевич - У батьки Миная

— Не скажешь, где сын, — самому капут!

Перехитрил старик карателей. Поклялся, что доставит сына в комендатуру, а сам, выбрав подходящий момент, ушел к партизанам. Оккупанты сожгли его хату…

В Витебске Данила Федотович встретился с женщиной, которую знал до войны. Это была врач Околович. Рассказал, с чем пришел из лесу. Обрадовалась Околович, узнав, что партизаны ей доверяют.

— Сделаю все, что мне поручат, — сказала она. Так была установлена связь с партийным подпольем.

Продолжая поиски верных людей, партизанский связной встретился с коммунистом Черновым, человеком честным, идейным, с широким кругозором. Чернов хорошо знал цену фашистским сводкам о положении под Москвой, крикливым радиопередачам, твердо верил в нашу победу.

— Данила Федотович, дорогой ты мой! Вот уж порадовал своим приходом, известиями о партизанах, — говорил Чернов. — Живем! Есть еще порох в пороховницах! Вы — из леса, мы — из подвалов, из руин, из подполья будем громить оккупантов!

Чернов обещал направить в партизанский отряд двадцать коммунистов и комсомольцев и сдержан слово. А в самом Витебске подпольщики взорвали фанерную фабрику…

Наладив связи с витебским подпольем, Райцев возвращался к себе в отряд, В одной деревне ему рассказали, что оккупанты сбились с ног в поисках какого-то «чрезвычайно опасного» землемера. Слушал Данила и усмехался.

В Подберезье знакомые люди предостерегли:

— Сотни полторы вооруженных немцев ищут партизан. В каждую хату заходят. Будь осторожен, Данила… Не ровен час…

— А что мне до партизан? — пожимает плечами Райцев, а сам ощупывает в кармане пистолет и спешит покинуть деревню, скорее добраться до леса. Только перешел по льду Двину, как невдалеке на берег выскочили гитлеровские автоматчики. За кем они гонятся? Притаился. Нет, не заметили, видно, Данилу. Прошел «опасный» землемер немного по дороге, что вела из Николаева, а навстречу сотни полторы мотоциклистов. Везут награбленное — свиней, кур, одеяла, кожухи, какое-то тряпье. Прижал мороз фашиста…

— Хальт! — выкрикнул передний мотоциклист и потребовал предъявить документы.

Данила, изобразив из себя этакого простачка, показывает рукой на деревню:

— Я, пан офицер, из этой деревни. Во-он моя хата, третья с краю, — вежливо говорит. — Прошу, пан офицер, в гости. — А сам думает: «Черта лысого ты пойдешь! Тебя от этих кур да свиней за уши не оторвать», — и протягивает табакерку — Табачок у меня отменный, закуривайте.

— Не трогать! — приказал офицер. — Кар-рош мужичок.

Мотоциклисты газанули, покатили своим путем. На всякий случай Данила направился к хате, на которую показывал. А потом, как говорится, дай бог ноги! Подальше от деревни.

Было около полуночи, когда заметил Данила, что за кустами на болоте мелькнули какие-то тени. Кто это? Попытался укрыться, но и те увидели его.

— Стой! Руки вверх! — раздался окрик, и двое неизвестных направились к нему.

Данила вынул пистолет.

— Не подходи, буду стрелять, — крикнул он.

Оказалось, это свои люди из деревни Плешки. Болотные, лесные птахи.

Они по голосу узнали Данилу.

— Федотович, — предупредили они, — ищут тебя немцы, полицаи. Хорошую цену дают за твою голову.

— Голова мне самому еще нужна, мужики. Я этой головой думаю, как нам ворога истребить.

В те дни ласточкой в отряд прилетела весть: немецко-фашистские войска разгромлены под Москвой! Это еще больше окрылило партизан Райцева. На партийном собрании коммунисты отряда решили отметить радостное событие новым ударом по врагу — разгромить в Курине немецкую управу.

Эта дерзкая операция проводилась в последний день января 1942 года, и в ней впервые отличился комсомолец пулеметчик Михайл Сильницкий, который всего полмесяца назад пришел в отряд Райцева.

В том же Курине в начале марта была проведена еще одна операция. Партизаны задумали захватить фашистский склад с продовольствием и фуражом, а также вооруженных полицейских. Когда склад был уже в руках у партизан, Данила Райцев, выдававший себя за бургомистра, позвонил из управы в полицейский гарнизон и потребовал срочной помощи против партизан. Встречать «подкрепление» вышел Михаил Сильницкий с повязкой на рукаве. Он был за «регулировщика» — указывал прибывшим путь.

— Что слыхать? — спросили те у «регулировщика». — Чего бургомистр трепыхается?

— Бургомистр на своем месте, — отвечал Сильницкий. — Ждет. И немцы у себя. И они ждут. Пошевеливайтесь!

— Немцы, говоришь?

— А то как же. И немцы. И полковник немецкий. — Погоди, погоди. Не нужен нам полковник. Веди прямо к бургомистру. С ним легче договориться.

— Это можно, — согласился Сильницкий, шагая впереди строя. — Входите, ждет бургомистр. — И распахнул перед ними дверь.

Ввалились полицаи в холодную управу. И лишь когда их обезоружили, поняли они, что оказались в ловушке. Растерялись вконец, заскулили:

— Простите нас, товарищи. Давайте сообща бить оккупантов.

— Что с нами будет? Не расстреливайте нас.

А Данила Райцев говорит:

— Не будем расстреливать. Мы вас всех на сухих осинах перевешаем, если не выполните нашего приказа.

— Выполним! Приказывайте! Что нам делать?

— Много работы, — отвечает Райцев. — Грузите подводы салом, маслом, мукой, крупами, бульбой. Везите все это к линии фронта. Это будет наш подарок 4-й ударной армии, партизанский подарок красноармейцам.

И потянулся длинный обоз через Суражские ворота к фронту. Партизанские автоматчики конвоировали обоз. Командир дивизии горячо благодарил партизан за подарок. Не с пустыми руками возвращались и партизаны в свой лагерь. Везли они тол, мины. Через Суражские ворота партизаны Райцева получали из Москвы центральные газеты и журналы.

Центральный штаб партизанского движения посылал населению оккупированных районов газету «Савецкая Беларусь», листовки. На складе партизанской «Союзпечати» скопилось как-то много антигитлеровских листовок. Чтобы не «старели» эти огромной силы «бомбы» и «снаряды», нужно было как можно скорее передать их в руки тех, для кого они предназначались. И партизаны набивали листовками бутылки и пускали их по Двине: люди вылавливали бутылки и передавали из рук в руки листовки, призывавшие к борьбе с врагом. Оккупанты понимали силу этого «оружия» и расстреливали бутылки из автоматов и пулеметов. А они плыли и плыли по Двине через леса и села, несли людям слово ленинской партии.

От самого батьки Миная услыхал я про Данилу Райцева такие слова:

— Много у него в сердце тепла и доброты к людям, много гнева и ненависти к фашистам. Это настоящий человек… Богатырь!..

Повела меня песчаная дорога к человеку-богатырю. Уже в колосьях жита завязалось молочное зерно, уже цвели травы, голубые разливы льна текли, сливаясь с голубым небосклоном. И над полем, и над лугами звенели жаворонки. Люди косили и стоговали сено, окучивали картошку, пололи лен. И все это происходило вроде бы так же, как и в мирную пору. Но неясная тревога жила и в колосьях на поле, и в травах на лугу, и у меня в сердце. Не слышно было песен, веселых, задорных голосов.