Антон Белевич - У батьки Миная

Он победил в неравном бою и стал Героем Советского Союза!

Юноши и девушки Белоруссии!

Берите пример со своего героя-земляка Михаила Сильницкого…

Смерть немецким оккупантам!

ЦК Ленинского комсомола Белоруссии».

Перечитываю сегодня эту листовку, вспоминаю рассказ Данилы Райцева и вижу, как наяву… Наседают фашисты со всех сторон, а он, Миша Сильницкий, с крыши поливает их огнем.

— Сдавайся, рус!

Враги окружают хату.

Последние патроны у героя. Швырнул гранату. Взрыв. Вопли.

— Не возьмете, гады!

И не взяли бы. Но кончились патроны. Нечем отбиваться. Одна надежда на кинжал. Ненависть к врагу придала ему силы. И один в поле воин!

Последний раз полыхнул холодным блеском кинжал в руке у Сильницкого. Подкосила, свалила его наземь вражья пуля. Молодая горячая кровь героя оросила снег и обожгла сердца партизанские. Одно утешало: дорого отдал Михаил Сильницкий свою жизнь. Фашисты потеряли около трехсот человек, на поле боя осталось несколько десятков убитых лошадей, подорванная пушка…

Были и еще кровавые схватки, росла, мужала партизанская слава.

Вскоре Советское правительство наградило многих партизан орденами и медалями. Михаилу Сильницкому посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Райцев получил орден Красного Знамени. А грудь Миная Филипповича Шмырева и командира 2-й партизанской бригады Михаила Ивановича Дьячкова украсил орден Ленина.

Рассказывал обо всем этом Данила Федотович, а лицо его то светилось улыбкой, то набегало на него облачко хмури, туманя ясные очи. С непередаваемой грустью смотрел командир на могилу Миши Сильницкого — верного боевого друга.

В тот же день в отряде Райцева увидел я отца Михаила Сильницкого.

— Я давно тебя дожидаюсь, Федотыч, — подошел он к командиру отряда.

— Слушаю вас, отец. Говорите, с чем пришли. Может, надо что-нибудь? Поможем.

А тот, седой как лунь, с выражением горя на старческом лице, как-то виновато улыбнулся, глухо, негромко сказал:

— Сделал я крест. Хороший крест, из старой сосны. Покрасить его надо, да нечем. Не могу краски достать. Ходил, ходил, а крест лежит, никак не поставлю крест.

— И что вам дался этот крест? Зачем он вам?

— Мне-то он не нужен. Мишке моему нужен крест. Чтобы честь по чести…

Данила Федотович задумался. Он понимал, что на душе у старого человека. Но куда это годится — крест на могиле комсомольца, прославленного героя.

— А может, отец, не нужен там крест? — осторожно произнес комиссар Перунов. — Памятник на могиле вашего сына поставим.

— Вот-вот, правильно, — подхватил мысль комиссара бригады Данила Федотович Райцев. — Памятник! Гранитный. А самого из бронзы отольем. Золотые буквы на памятнике всем-всем скажут: лежит здесь молодой партизан, герой народный Михаил Сильницкий!

Старику, конечно, приятно было слышать эти слова. Но когда еще поставят тот памятник. Сидел, молчал, а потом опять говорит Райцеву:

— Что ж делать? Коли у вас нечем покрасить крест, пойду я к Минаю. У батьки Миная достану краски. У него найдется.

И снова я отмечаю про себя, с каким добрым чувством, с каким уважением говорит убеленный сединой отец сына-героя о человеке, который моложе его годами. Батькой называет, уверенный в его силе, в его доброте. А как же! Батька Минай все может, все по плечу батьке Минаю!

Далеко прокатилась добрая слава Миная Шмырева. Каждая сосна в бору, каждая береза в зеленой роще колыхали, пестовали его славу. С ног сбились немецкие овчарки и до зубов вооруженные каратели, а на след Миная не напали. Народный мститель был неуловим. Он жил в лесах и в сердцах людей, а сердец своих люди врагу не открывали.

И снова озаряют ночное небо подожженные партизанами вражеские бензохранилища, и снова человек из дубравы со своими хлопцами пускает под откос эшелоны с боеприпасами и техникой врага, подрывает минами автомашины, танки, останавливает обозы, возвращает людям зерно, скот, что награбили у них фашистские «заготовители».

Поразвешали, порасклеили на стенах и заборах военные немецкие власти отпечатанный во множестве экземпляров приказ: живым или мертвым доставить Миная в Суражский гарнизон. За голову Миная Шмырева награда — 25 тысяч марок.

Шло время. Пожелтел от солнца тот приказ на стенах и заборах, в клочки изорван на дорогах под ногами. Фашисты напрасно рассчитывали, что им выдадут Миная. «Не знаем такого, слыхом не слыхивали», — твердили люди, а сами, чем только могли, помогали Минаю. И не диво: где ни проходил он — глубокий след добрых дел на земле оставался.