Имбер Де Сент-Аман - Жозефина

Австрия собиралась сделать последнее усилие. Крупные города поставляли государству волонтеров. Венские батальоны получили от императрицы знамена, вышитые ею собственноручно.

Бонапарт был в Болонье, когда 10 января 1797 года он узнал, что австрийцы в количестве шестидесяти тысяч человек начали наступление в Монтебальдо и по равнинам Падуан. В ночь с 13 на 14 января они были на плато Риволи. После грозовых дождей небо прояснилось. При ярком свете луны главнокомандующий рассматривал позиции противника. Враги заполняли пространство между Адиджем и озером Гарда. Атмосфера была накалена. Костры бивуаков указывали примерно на сорок или пятьдесят тысяч австрийцев. Французы должны были прибыть на следующий день в шесть часов утра в количестве лишь двадцати двух тысяч человек. Никогда еще Бонапарт не проявлял такой молниеносной быстроты в понимании ситуации, принятии решений и исполнении их. 14 января он выиграл сражение при Риволи, с только что одержавшим победу дивизионом Массена он прошагал всю ночь с 14 на 15 января. 16-го вечером он был перед Мантуей. 17-го он одержал верх при Фаворите. За три дня австрийская армия сократилась наполовину, была полностью дезорганизована, ослаблена несметным количеством раненых и убитых, потеряла пленными двадцать две тысячи человек, свою артиллерию и обозы. Четыре дня дивизион Массена продвигался и побеждал без передышки, перемещаясь по ночам, а днем сражаясь. Бонапарт мог гордиться: его солдаты превысили даже знаменитую скорость легионов Цезаря. Он писал тогда: «Римские легионы, говорят, делали по двадцать четыре мили в день; наши полубригады делают по тридцать, а в перерывах сражаются». Но в то же время он писал Карно: «Единственное, что меня интересует — это уважение немногих людей, таких как вы, уважение моих товарищей и солдат, иногда еще мнение потомков, да сверх всего моя чистая совесть и процветание моей отчизны».

3 февраля в Мантуе капитулировал Вюрмсер. Предложив старому генералу достойные условия капитуляции, Бонапарт не захотел присутствовать при его унижении и был уже в Романье, когда побежденный и его штаб проходили перед французскими войсками. Нарочитое безразличие, с которым Бонапарт уклонился от такого лестного для него спектакля, когда знаменитый маршал, главнокомандующий австрийских войск во главе всего своего штаба вручил бы ему свою шпагу, вызвало удивление у всей Европы. Несколько дней спустя он написал Директории: «Я предпочел выказать французское великодушие Вюрмсеру, семидесятилетнему генералу, с которым судьба обошлась жестоко: он не прекращал проявлять постоянство и смелость, которые история отметит».

Война с Австрией была приостановлена, но война с папским престолом продолжалась. 10 февраля Бонапарт послал Жозефине такое письмо: «Вот уже два дня мы в Анконе. После небольшого обстрела мы одним ударом взяли крепость. Мы захватили тысячу двести пленных, пятьдесят офицеров я отпустил восвояси. Я все еще в Анконе. Я не прошу тебя приехать, потому что еще не все закончилось, но через несколько дней, думаю, все будет кончено. К тому же эта страна уныла и все испытывают страх. Завтра отправляюсь в горы. Ты мне совсем не пишешь, а ты должна сообщать мне о себе каждый день. Гуляй каждый день, прошу тебя, это пойдет тебе на пользу. Осыпаю тебя тысячью поцелуев. Никогда еще так не скучал, как на этой войне. Прощай, мой нежный друг, думай обо мне».

13 февраля другое письмо, также из Анконы: «Не получаю известий от тебя и не сомневаюсь, что ты меня больше не любишь. Отправил тебе газеты и разные письма. Отправляюсь в горы. Как только буду знать, где остановлюсь, я вызову тебя к себе, это самое дорогое моему сердцу желание.

Тысячи и тысячи поцелуев». 16 февраля за три дня до подписания договора в Толентино — письмо из Болоньи: «Ты грустна, ты больна, ты не пишешь мне, ты хочешь уехать в Париж. Ты больше не любишь своего друга? Эта мысль приводит меня в отчаяние. Мой нежный друг, жизнь стала для меня невыносимой с тех пор, как я узнал, что ты грустишь. Спешу отправить к тебе Маскати, чтобы он вылечил тебя. Я чувствую себя неважно, еще продолжается ревматизм. Прошу тебя поберечь себя и любить меня так, как я люблю тебя, и писать мне каждый день. Ничто не сравнится с моим беспокойством. Я попросил Маскати сопроводить тебя в Анкону, если ты захочешь приехать туда. Напишу тебе оттуда, чтобы ты знала, где я. Может быть, я заключу с папой мир и скоро буду возле тебя; это самое горячее желание моей души. Целую тебя сотни раз. Уверен, нет ничего равного моей любви, разве что мое беспокойство. Прощай, мой самый дорогой друг».

19 февраля в Толентино Бонапарт подписал договор с папой римским. До Капитолия оставалось только три дня хода, и ничто не было бы таким легким для него, как войти с триумфом в этот Вечный город. Он же проявил мудрость, даже не желая этого совершенно.

С этой поры он посчитал себя обязанным следовать религиозным устоям. В своих мемуарах принц Меттерних замечает: «Наполеон не был неверующим в обычном смысле этого слова. Он не признавал возможность существования атеиста, неверующего в добрую веру, осуждал деизм как продукт рискованной спекуляции. Право управлять человеческим обществом он признавал только за позитивной религией, будь то христианство или католичество. Он рассматривал христианство как базу для любой настоящей цивилизации, католичество — как культ, наиболее благоприятный для поддержания порядка, протестантство — как источник беспорядков и раздоров». Он принудил папу к уступке Венецианского графства, Болоньи, Феррары, Романьи и к выплате субсидии в тридцать миллионов. И в то же время он обратился к нему с почтительным письмом, совершенно не в языковом стиле и не в духе революционной Франции: «Должен поблагодарить Вас, Ваше Святейшество, за любезное Ваше послание, которое побудило меня написать Вам. Только что подписан мир между Французской республикой и Вашим Святейшеством, я поздравляю себя с тем, что смог лично способствовать его установлению. Вся Европа знает о пацифистских и примиренческих устремлениях Вашего Святейшества! Надеюсь, Французская республика станет одним из истинных друзей Рима. Посылаю своего адъютанта выразить Вашему Святейшеству совершенное уважение и почтение, которые я испытываю к Вам».

В тот самый день, 19 февраля 1797 года, когда он заключал мирный договор в Толентино, он написал находившейся тогда в Болонье Жозефине следующее письмо: «Только что подписан мир с Римом. Республике уступлены Болонья, Феррара, Романья. Папа даст нам спустя некоторое время тридцать миллионов и предметы искусства.

Завтра утром отправляюсь в Анкону и оттуда в Римини, Равенну и Болонью. Если твое здоровье позволит, приезжай в Римини или Равенну, но будь осторожна, умоляю тебя.