Владимир Листенгартен - Рассказы

— Вы кашляете и этим мешаете артистам, они просит вас пересесть подальше.

Я, конечно, куда-либо переходить со своего места не хотел. Служитель спорить не стал и удалился. Он не знал кто я, но понимал, что я сижу на «цековских» местах. О моем отказе пересесть он, по-видимому, передал артистам, потому что во время следующего действия они буквально «ели» меня злыми взглядами.

Однажды я сказал Юре, что мне с женой нужна гостиница в Ленинграде. Он обещал помочь. Когда я позвонил ему на следующий день, он предложил мне не отключаться и слушать. По селектору он соединился сперва с Общим отделом Ленинградского Обкома, а затем через них с гостиницей Обкома, продиктовал мое имя, отключился и сказал мне: «Ты все понял? Хорошо. Теперь слушай, что надо будет делать. Когда приедете в Ленинград, садитесь в такси и дайте адрес. Не говорите, что едете в гостиницу. Когда подъедете, ты увидишь старый замызганный дом. Не смущайтесь, заходите в парадное и пройдите его насквозь, там будет дверь из стекла и алюминия. Никаких вывесок не будет. Постучи в дверь, когда тебе откроют, скажи, что у вас броня в гостиницу Обкома. Тебя впустят, ну а там уже есть все необходимые документы».

Я сделал все так, как он сказал, и действительно мы с женой попали в прекрасную гостиницу, где прожили все время пребывания в Ленинграде. Видимо, Ленинградский обком не хотел выставлять напоказ свою гостиницу, если упрятал ее за старый непрезентабельный дом.

Вот так мне пригодилось то, что я воспитывался в семье врачей и кое-что усвоил из практической медицины.

В 1950-х годах в Баку, в Азербайджанском индустриальном институте преподавал студентам английский язык пожилой, невысокий, полный и совершенно лысый человек по фамилии Мдивани. Он отличался очень высокой требовательностью и сдавать ему зачеты было крайне трудно. Настолько трудно, что написанное мною в те времена стихотворение вошло в студенческий фольклор:

И вот, однажды, на одном из зачетов произошла следующая история. Студенты по одному заходили в аудиторию, клали на стол свою зачетную книжку, брали билет, садились его обдумать, а затем подсаживались к столу, за которым сидел педагог, чтобы ответить. Все шло как обычно, пока в аудиторию не зашел один студент, которому английский язык давался очень трудно и который делал уже третью попытку сдать зачет. Он взял билет, сел за стол, покрутился пытаясь удобнее устроиться на стуле, затем вытащил из-за пазухи пистолет и положил его перед собой. Увидев это, Мдивани побледнел, глаза у него округлились. Он судорожно стал шарить по столу, нашел зачетку этого студента, быстро расписался и заикаясь проговорил:

— Молодой человек, я уже поставил вам зачет, уходите, уходите!

Студент спокойно положил пистолет снова за пазуху, забрал свою зачетку и ушел. Мдивани подождал минут пять и побежал в деканат:

— Это не студенты, это бандиты! Они являются на зачет с пистолетом за пазухой! Так работать невозможно, вы должны принять меры, надо вызвать милицию!

Декан распорядился срочно разыскать этого студента и привести в деканат. Нашли. Привели. Декан на него начал кричать:

— Что вы себе позволяете, я исключу вас из института, ваше дело я передам в милицию.

Студент выслушал все это и сказал, что он не понимает, что случилось, он ни в чем не виноват. Дело в том, что сегодня во второй половине дня он должен сдавать зачет на военной кафедре, надо разбирать пистолет. К сожалению, учебных пистолетов на всех не хватает, вот он и взял его рано утром, чтобы потренироваться. Но тут ему сказали, что Мдивани принимает зачет по английскому языку и он решил еще раз попытаться его сдать. Пистолет в карман не лез, он его положил за пазуху, но когда сел обдумывать ответ на билет, пистолет ему мешал, впивался в грудь, вот он его и вытащил, и положил на стол. Он сказал, что никому не угрожал, ничего плохого не говорил, если бы Мдивани меня спросил, я бы объяснил, что это учебный пистолет.

Декан выслушав его посмеялся. А Мдивани свою подпись под зачетом не отозвал: он больше не хотел ничего слышать об этом студенте. Вот так небольшая хитрая уловка позволила студенту благополучно сдать зачет по иностранному языку. А что касается меня, то я после эмиграции вспоминал Мдивани с благодарностью: только благодаря его настырности и требовательности, оказавшись в Америке, я хоть немного знал английский язык.

Аркадию было двадцать пять лет. Он окончил физико-математический факультет Азербайджанского университета и преподавал в школе математику. Он был среднего роста, худощавый, хотя и поправился по сравнению с тем, каким был в детстве. Сосед-азербайджанец в те времена называл его «Сухой рыба», а школьные товарищи — Кощеем. Его нельзя было назвать красивым или уродливым, просто нормальный парень. Зрение у него было плохим, и он со второго класса носил очки, которые, к сожалению, полностью не компенсировали его близорукость. Поэтому он и в школе, и, позже, в университете всегда старался сесть за первую парту, за первый столик — поближе к доске.

Но Ирину он разглядел сразу же. Она ему понравилась, и он, увидев ее в театре, подошел к ней во время антракта, когда публика гуляла по фойе, и сумел познакомиться.

Ирина окончила Театральный институт и была очень высокого мнения о себе. Работала она на местной киностудии, но должность занимала невысокую. Однако она очень гордилась тем, что какой-то провинциальный театр поставил переведенную ею с английского языка пьесу известного драматурга.

Они начали встречаться, но никакой близости Ирина не допускала. Она говорила: «Ты должен доказать, что ты мужчина, причем не в постели, а в жизни».

— Вот, например, если на меня нападут бандиты, ты сможешь меня защитить?

— Нет, конечно! Если несколько бандитов нападут на тебя, что же я один смогу сделать? Или ты считаешь, что я, как партизан, должен умереть, но не сдаться?

— Ты не сможешь меня защитить, даже если бандит будет один!

— Я в этом случае, конечно, попытаюсь что-то сделать, но гарантии дать не могу. Я не боксер и не борец, вообще физкультурой не занимался, а очки делают меня очень уязвимым. Стоит кому-нибудь сбить с меня очки, и я вообще не увижу, где ты, а где бандит! Но ты разве не знаешь, что «наша милиция нас бережет»? Так что я думаю, никакой бандит на тебя не нападет, а если все же нападет, то и без меня ему придется плохо, как говорят — «сам напал, пусть сам и защищается!»