Георги Лозев - Я, Легионер

— Девять Ромео Чарли, враг приближается с востока, скорость 20 км в час.

— Fucking, reçu! — был ожидаемый ответ бригадира.

Мы надеялись, что шеф перейдет до того, как пара достигнет конца моста. Это был решающий момент всей операции. Семеняк снова:

— Девять Ромео к Чарли, противник оставил припаркованный на мосту джип, скрылся в тени двух деревьев.

— Fucking, fucking reçu! — Хант сердился, как будто жизнь всех нас была в опасности.

Я ломал голову, умел ли англичанин различать обучение и реальные действия, и вдруг понял, что если командир найдет нас, нам будет очень трудно пройти дополнительные 20 километров. Было невозможно предупредить Иллера и Волыньского, но мы знали, что босс их заметит, когда они покажутся из-под прикрытия перил. Понс вряд ли уснул, так как он спал минувшей ночью.

Для нашей группы «бой» был почти проигран, когда метрах в двадцати от нас выскочил из кустов со своей группой и побежал к мосту самый молодой командир — Резен. Хант попытался предупредить его, но потом вспомнил, что он не на войне, и остановился. Старший бригадир сказал нам, что это наш единственный шанс выбраться из лап Понса и спасением в этом случае была группа Резена. Молодой сержант раньше был регбистом в сборной Франции и, как и в спорте, бежал метрах в пяти впереди остальных. Они почти дошли до конца моста, когда вдруг появился джип Понса, вставший на пути атаки регбиста, осветив всю бежавшую группу. В конце моста приклеенными к последнему метру перил лежали наши ребята, которые, услышав зажигание фар P4, бросились на землю. Понс пронесся мимо них, не заметив, так как торопился остановить джип перед молодым командиром.

— Marechal de logi Raisin, vous êtes un homme mort! — крикнул командир Понс, объявляя о провале группы.

— Oui, chef, — был грустный ответ удивленного бывшего регбиста, который стоял пораженный и ослепленный фарами машины.

— Это хорошо, когда есть сила в ногах, — продолжал шеф, — но еще важнее иметь мозги. Ты убил не только себя, но и всю группу! Теперь вы выстроитесь в конце моста и будете ждать, когда я поймаю других, чтобы все вместе прошли 20 километров по шоссе, прежде чем мы пойдем в Оранж.

После этих слов Понс перешел через мост и направился в сторону наших позиций. Мы думали, что он идет прямо на нас, но он повернул налево и дал полный газ. Когда задние фонари джипа исчезли в темноте, наш бригадир встал и крикнул: «Беги, как fucking, стреляют в вас! fucking быстрее, прежде чем вернется fucking chef!» Теперь Хант пробежал пять метров впереди нас, так же как бежала группа маржи Резена, но с той разницей, что мы были уверены, что путь впереди чист и Понс находится где-то позади нас. Мы пробежали в спринте перед нашими удрученными товарищами, которые стояли в очереди в конце моста, и закричали вслед за Хантом: «On a fucking gagné! Мы победили! Мы чемпионы! Ура». Волыньский и Иллер присоединились к нам на последних метрах, вылезая из тени перил. Хант поздравил их: “Bien joué, fucking soldiers!” Тогда мы открыли Семеняка с радиостанцией.

Командир Понс и самое трудное были позади, мы заслужили право пойти прямо домой в Оранж. Хотя мы все устали, настроение у нас было хорошее, и мы чувствовали себя победителями в этой гонке. Вдруг по радио раздался голос сержанта Кормье:

— Девять к Чарли, Браво позиция?

— Девять к Чарли Браво. Мы, fucking, на восточном берегу fucking реки Роны. We are fucking champions, mon adjudant!

— Браво к Девять Чарли, ну, встреча на входе в Оранж. Две другие группы будут идти 20 километров.

— Девять Чарли. Вас понял.

«Мы чемпионы, ребята!» — прокричал еще раз Хант и весело повел нас в Оранж. На этот раз старший бригадир шел медленно, как на прогулке, зная, что мы устали, и у нас было много времени, в то время как другие будут идти еще 20 километров по шоссе.

Когда эйфория от нашего успеха прошла, я снова почувствовал сильную боль в правой лодыжке. Я начал прихрамывать, и Хант посмотрел на меня исподлобья: “You don’t stop now, fucking soldier! Plus vite c’est fini, plus vite c’est bon!”

Я не сдался в последние несколько километров. Волыньский и Иллер помогли мне нести холостые ракеты, Джимми дал мне воды, так как я давно выпил свою, а жажда мучила снова. Эти последние несколько километров были одними из худших моментов в моей жизни, и самой болезненной была сильная боль в лодыжке, которая постепенно вытесняла жажду. Из-за боли я постоянно потел, и жажда мучила меня так сильно, что я почти не думал о лодыжке, и когда мы остановились у въезда в город, чтобы подождать две другие группы, я выпил воду всех своих товарищей.

«You don’t stop, man! Мы всего в двух километрах, а затем конец». Я знал, что в легионе понятие «конец» не существует, потому что мы служили 24 часа в сутки и всегда были на посту на всякий пожарный, но, по крайней мере, я надеялся пойти на следующий день к военному врачу. Я подумал, что в гражданской жизни я никогда не прошел бы с вывихнутой лодыжкой такое расстояние, но раньше я думал, что моральные ценности и интересы человека ограничивались только деньгами и материальными благами. Здесь, в обществе чудаков и сумасшедших авантюристов, было другое, и, таким образом, за то, что я не сдался из-за вывиха, я заслужил уважение своих товарищей и доверие командира Ханта. Я последовал примеру Фудзисавы в стремлении к Белому кепи и, в самом деле, чувствовал, что Львы приняли меня в свои ряды.

До тех пор я был новичком, но после последнего перехода, особенно после успешного выступления всей нашей группы, я действительно стал частью большой семьи легиона. Мои принципы и идеалы выковывались опять же в соответствии с правилами игры в этом новом обществе, которое все больше начинало мне нравиться.

На следующий день я был в кабинете Кормье с просьбой, чтобы мне разрешили пройти медицинский осмотр.

— Вольно, вольно, что такое? — спросил сержант, не поднимая глаз от журнала Képi Blanc, который лежал открытым у него на столе.

— У меня есть небольшая проблема с лодыжкой правой ноги, mon adjudant. — Я начал объяснять ему, спрашивая разрешения пойти к врачу.

— Говоришь, у тебя небольшая проблема? С небольшими проблемами Львы не пристают к коменданту лазарета (врач был в чине майора).

— На самом деле, я вывихнул лодыжку, и при ходьбе она очень сильно болит, mon adjudant.

— Боль? Смотри, парень, мне 40 лет, и не знаю, что такое боль, и никогда не ходил беспокоить врача, так скажи мне, что в чем конкретная проблема!

Я не знаю, было ли то, что он говорил, правдой, но я чувствовал, что его единственная цель была смутить меня и убедить не идти к врачу дивизии.

— Моя проблема в том, что группа будет отставать во время кроссов, потому что я думаю, что не смогу пробежать больше чем километр с вывихнутой лодыжкой.

— Ну, эту проблему я могу решить, не беспокоя врача. Мы отправим тебя на неделю на кухню. Тогда ты не будешь бегать, и лодыжка отдохнет. И это все?