Кэти Пайпер - Красота

Мама с папой, Полом и Сьюзи пили вино и шампанское, я же налегала на лимонад. С момента нападения я не брала в рот ни капли спиртного — слишком боялась потерять контроль. Слава Богу, горло достаточно зажило и я могла есть протертые овощи и перекрученное мясо. Потом мы сидели в гостиной и играли в шарады.

Я обвела взглядом комнату, украшенную гирляндами и серебристой мишурой, и возблагодарила Бога за то, что у меня есть моя семья и мистер Джавад, и за то, что я по-прежнему жива.

Следующее Рождество будет гораздо лучше! — поклялась я себе. — Суд состоится, Дэнни и Стефан будут за решеткой, где им самое место.

В Новый год я снова была на лечении во Франции. На этот раз я смогла отправиться в поездку самостоятельно — мама с папой помахали мне на прощание в аэропорту Гатвика.

— Мы гордимся тобой! И всегда наготове — только позвони, и мы тотчас приедем к тебе, — сказала мама.

— Со мной все будет в порядке, — отвечала я, крепко целуя их. — Я вас люблю.

Путешествие прошло легче, чем прежде, и, прибыв в клинику, я почувствовала, что все мои тревоги уходят. И, хотя Ален уже уехал, я была рада вернуться. Все были ко мне очень добры и встретили меня радушно. Когда я, принимая душ, нечаянно устроила в комнате потоп, медсестры прибежали на помощь и принялись собирать воду простынями. Закончилось все тем, что мы все попадали на кровать от истерического хохота. А когда я пошла в столовую, компания из двух женщин средних лет и одного мужчины пригласила меня сесть с ними. И хотя они почти не говорили по-английски, в их обществе я чувствовала себя очень легко. У каждого из этих людей была своя проблема, своя боль. Они понимали, каково это — одним махом потерять все, что имеешь, и не задавали глупых вопросов. Даже когда я подавилась рыбной косточкой и закашлялась, то умудрилась найти в этой ситуации что-то забавное.

Наверно, они считают, что я какая-то чокнутая самоубийца-англичанка, — думала я, пока официантка стучала мне по спине.

Шло время. Я становилась все активнее: пошла в бассейн, хотя и предполагалось, что там мужчины увидят меня в бикини. Я уже не вздрагивала, когда терапевт распыляла воду мне в лицо. И однажды решила отправиться на прогулку вокруг деревни в одиночку.

Я нацепила солнцезащитные очки и, прежде чем успела передумать, вышла из комнаты, решив пройтись по магазинам. В деревне, конечно, было много посторонних. Они все шли мимо, по своим делам. И каждый раз, когда меня вдруг охватывал страх, я спешила напомнить себе, что они все либо пациенты, либо работники клиники. Они не причинят мне вреда.

— Ты сможешь это сделать, Кэти, — бормотала я себе под нос. Я старалась подавить желание кинуться назад, к себе в комнату, в безопасное убежище. И упрямо, гордо шла вперед. Я действительно это делаю! Я здесь гуляю сама, совсем одна! — подумала я — и тут же вступила в свежую, еще дымящуюся собачью кучку.

— У! Ничего себе! Вот раззява! — взвыла я и развернулась обратно, чтобы вымыть кроссовки. Но даже эта неприятность не испортила мне настроение.

Я, как ребенок, жаждала стать независимой. Постепенно я оживала. Спустя несколько дней пошла в магазин и купила себе карандаш для бровей. Я выбирала нужный оттенок, а в душе поздравляла себя с очередной маленькой победой.

Хотя другие пациенты приглашали меня посмотреть с ними телевизор или поиграть в домино, я предпочитала проводить время в одиночестве. Раньше, до нападения, я не любила оставаться одна. Я была стайным животным — или торчала на Facebook, или болтала с соседями. А после нападения я боялась. Со мной дома все время должен был кто-то находиться, помогать мне. Но теперь мне нравилось быть одной, размышлять в уютной тишине комнаты.

Странно! — думала я с улыбкой. — Теперь я чувствую себя в одиночестве комфортнее, чем раньше.

Лечение шло своим чередом. Массаж, гидротерапия, ультразвуковые процедуры. Каждый день я фотографировалась и по электронной почте отсылала снимки родителям и мистеру Джаваду, чтобы они могли следить за моими успехами. Конечно, как бы я ни мечтала о чуде, лицо по-прежнему было обезображено. Но мало-помалу шрамы разглаживались. Я все еще стеснялась своего вида, однако не отрицала перемен и цеплялась за надежду на лучшее, как утопающий за спасательный круг. Ты — не жертва, ты — выжившая! — снова и снова повторяла я про себя. Эти слова стали для меня мантрой, самовнушением. Медленно, шаг за шагом я убеждала себя смириться с тем, что произошло. Мою былую красоту не вернуть. Ну и что? Кто сказал, что пострадавшие от ожогов не могут быть красивыми? Мне почти удалось себя убедить. Почти.

Вдали от дома мне было проще не думать о грядущем повторном судебном заседании. Но в начале февраля, как только я вернулась из Франции, эта мысль обрушилась на меня, подобно лавине. Я осознавала, что, когда в следующий раз поеду в Ламалу, суд уже состоится. С тем или иным результатом, но он будет уже позади.

Я начала считать дни до того момента, когда снова встречусь с Дэнни. Вне безопасности клиники я рисковала опять погрузиться в прежнюю безысходность, отдаться панике. Снова запереться в спальне, страшась выйти на улицу. Там, во Франции, мне удалось многого добиться — я не хотела это потерять!

Мне нужно было держаться. Поэтому вместо того чтобы позволить ужасу поглотить меня, я ставила перед собой разные задачи, с которыми должна была справиться. Например, побрить ноги бритвой, хотя руки дрожали так, что мне с трудом удавалось держать станок. Или дурачиться со Сьюзи — пробовать наносить косметику поверх маски. Использование трубки для кормления, которую спустя восемь месяцев наконец удалили, пошло мне на пользу. Теперь же я могла сама пить высококалорийные коктейли и чувствовать себя нормальным человеком. Папа все время убеждал меня пробовать новые занятия, например самостоятельно покататься на машине.

— А что, если кто-нибудь попытается залезть в машину? — я затряслась от страха, чувствуя, что еще не готова к этому.

— Кэти, — печально улыбнулся папа. — Это тебе не Лондон. С тобой все будет нормально.

Я заблокировала все двери и на черепашьей скорости выехала со двора. Но уже через несколько минут заулыбалась. В салоне автомобиля я ощутила себя в безопасности и разъезжала по окрестностям, наслаждаясь свободой. Позже я смогла заставить себя ходить с мамой по магазинам, хотя и скрывала лицо, надевая широкополую шляпу, солнцезащитные очки и шарф.

Однажды мы зашли в какой-то магазин в соседнем городке. Мама двинулась дальше по проходу между стеллажами, а я задержалась, рассматривая что-то на витрине. Вдруг ко мне подошел один из служащих магазина и сорвал с моей головы шляпу. Он уставился на мою маску, мои шрамы, а потом с отвращением скривился. «Убирайся!» — завопил он. Я разрыдалась. Мне хотелось умереть. Просто исчезнуть. Мама подбежала ко мне, схватила за руку.