Гвидо Кнопп - CC – инквизиция Гитлера

Большинство привлекавшихся к ответственности на франкфуртском судебном процессе по Аушвицу отрицали свое участие в убийствах.

Ральф Джордано следил за ходом слушаний и как жертва, и как журналист: «Все, кто пережил ужасы Аушвица, ничего не забыли. А преступники забыли все. Это такие убийцы, как Освальд Кадук, как Роберт Мулка и Карл Хекер — бывшие адъютанты казненного в 1947 году Рудольфа Гесса. Как доктор Капезиус, который занимался селекцией евреев на лагерной платформе. Ни один из них не признал свою вину, ни один не нашел слов раскаяния и сострадания к убиенным». Они утверждали, что всю свою жизнь были такими же безобидными согражданами, какими их увидели при арестах через многие годы после войны, — отцами семейств, служащими, учителями, врачами, аптекарями. Так, медбрат клиники, пациенты которой называли Освальда Кадука «папашей Кадуком», был когда-то не кем иным, как «грозой Аушвица».

В действительности, большинство эсэсовцев из частей «Мертвая голова», которым удалось пережить войну, словно незаметно растворились в послевоенном обществе. В том обществе, которое смотрело вперед, не желая оглядываться назад. Но не только поэтому не замечали многочисленных «преступников прошедшей войны». Некоторые из них были неприметными современниками, которые умудрились ловко приспособиться, подчиниться, сжиться с новыми порядками, словно вчера ничего и не было. С тех пор вопрос о том, что же в конечном счете двигало преступниками в их бесчеловечных деяниях, остается по-прежнему актуальным. Кто они? Заведомо отмеченные роком злодеи, которые бы и в «нормальных условиях» непременно совершали преступления?

Через два года после холокоста Евгений Когон еще характеризовал людей на службе в концлагерях как «крайне недовольных неудачников, отвергнутых, бездарей всех мастей и часто социально деградировавших субъектов».

Однако сегодня мы хорошо знаем, что это отражает лишь одну сторону реальной действительности, так как количество преступников «из средних слоев общества» оказалось значительно большим, чем предполагалось.

Долго существовавшее в обществе мнение, будто в лагерях смерти и в оперативных группах СС зверствовали, прежде всего, садисты, уголовники, радикальные антисемиты и прочие подонки общества, а также близкая всем надежда, что «нормальные люди» не способны убивать невинных женщин и детей или смиряться с убийствами, оказались на деле иллюзией.

Теолог Рихард Л. Рубенштейн писал: «Очень удобно представлять национал-социалистов как одержимых и извращенцев, поскольку такая интерпретация сохраняет ту иллюзию, какую мы имеем о себе. Если мы национал-социалистов считаем более или менее нормальными людьми, это не значит, что мы оправдываем их преступления или приуменьшаем исходящую от них опасность. Наоборот, это значит, что мы признаем, насколько хрупки узы нравственности и порядочности, удерживающие человеческое сообщество от полной катастрофы».

«Нести смерть другим и уметь принимать ее — этот постулат как нельзя лучше отражает линию поведения войск СС. Убивать самому и быть когда-то убитым — такой образ мышления был для эсэсовцев типичным».

Барон Филипп фон Безелагер, офицер вермахта

«Элита нацистских громил и мясников — это молодые ребята, которых основательно и целенаправленно оболванивают так, чтобы они послушно и ревностно могли по первому зову смести и уничтожить всех и каждого. И эти молодые парни не обычные солдаты, а, точнее говоря, они даже не совсем солдаты, хотя порой и могут сражаться на фронте. Они — полицейские войска с тяжелым вооружением, которые хорошо вышколены для надежной защиты нацистского режима от гражданского населения, немецкого или иного, или, в случае необходимости, даже от вышедшего из повиновения немецкого вермахта. Они олицетворяют собой сердцевину нацизма, наемную гвардию этой последней безумной империи».

Джон Б. Пристли, британский драматург, 1943 год

«Войска СС являются самой радикальной вооруженной силой, которая никого в плен не берет, а уничтожает любого противника без остатка».

Из донесения службы безопасности об общественном мнении в Германии. 1942 год

«Если сегодня кто-нибудь говорит о войсках СС: «Если бы я этого не сделал, то меня бы расстреляли», это неправда или у него был начальник бесчеловечным и злобным существом. Так, например, в октябре 1942 года в Штральзунде мне было приказано принять участие в расстреле одного ротенфюрера СС. Я пошел к моему начальнику и сказал: «Я добровольно подал рапорт об отправке на фронт, чтобы там выполнять солдатский долг, а расстреливать я никого не хочу». Он спросил: «Значит, ты отказываешься выполнять приказ?» Однако оставил меня в покое. Вместо меня сразу нашлись 20 других, за это получили по бутылке вина, а на следующий день еще и увольнение в город».

Вольфганг Филор, солдат дивизии СС «Империя»

«У нас были также шефские связи с фронтовыми частями, и когда нас посещали офицеры СС, то, конечно, у той или иной девочки появлялась мечта когда-нибудь выйти замуж за одного из бравых офицеров СС».

Герта фон Берг, ученица национально-политического интерната «Напола»

«Я чувствовал себя намного лучше с этими молодыми людьми, чем у себя дома. Войска СС — это была элита».

Ингемар Зомберг, шведский эсэсовец

«Все относились с глубоким уважением к бесстрашию и готовности к самопожертвованию наших собратьев из войск СС. Я также никогда не слышал о каких-либо преступлениях по отношению к евреям или другим гражданским лицам со стороны войск СС, бесстрашно сражающимся на переднем крае фронта».

Граф Клеменс фон Кагенек, офицер вермахта

«Все эсэсовцы были довольно молодыми, очень заносчивыми, и, очевидно, они еще и гордились своими злодеяниями».

Эрих Мирек, солдат вермахта и очевидец

«Я хотел попасть в войска СС, но отец сильно разгневался из-за этого. Он мне сказал: «Ты не понимаешь, во что ты тогда впутаешься».

Манфред Роммель, тогда член организации «Гитлеровская молодежь»

«Невозможно подходить с одной и той же меркой к солдату войск СС и к члену партии СС… Если солдат войск СС является хорошим бойцом, то при известных обстоятельствах его даже никто не упрекнет, если он окажется не особенно подкованным в вопросах мировоззрения».

Адольф Гитлер

«Я не верю, будто есть такие, кто способен забыть, что произошло. И если я не могу забыть, то, возможно, я еще недостаточно взрослый, чтобы простить».

Цви Нусман, предположительно «Варшавский отрок»

«До апреля 1943 года я еще верил всему. Но когда увидел Бухенвальд и услышал о бойне в Лидице, перестал верить. Тем не менее я не мог повернуться спиной к судьбе моей родины. Несмотря ни на что родина для меня была свята».