Ларри Симс - Дневник Гуантанамо

Группа следователей появилась в моей камере.

— Резервация! — сказал один из охранников, держа длинные цепи в руках.

Резервация — это кодовое слово для того, чтобы забрать кого-то на допрос. Хотя я и не понимал, куда меня ведут, я выполнял все их приказы, и меня привели к следователю. Его звали Хамза, или, по крайней мере, так его называли, и на нем была военная форма США. Он был служащим разведки в Национальной гвардии Кентукки, настолько парадоксальный человек, насколько вообще можно это вообразить. Он хорошо говорил на арабском, с иорданским акцентом. Было ясно, что он вырос среди людей, говорящих на арабском [24] Примерно в это время допросные команды, во главе которых находится ФБР, часто включали в свой состав членов военной Оперативной группы по расследованию преступлений (ОГРП) и военных служащих разведки. Отчеты Генерального инспектора Министерства юстиции указывают, что «в мае 2002 года ФБР совместно с военными разработало концепцию отряда для допроса заключенных „Отряд Тайгер“. Согласно первым документам, в состав отряда входили: агент ФБР, аналитик, лингвист, два следователя из ОГРП и следователь, представляющий военную разведку». Генеральный инспектор обнаружил, что «осенью 2002 года ФБР перестало принимать участие в „Отрядах Тайгер“ вследствие разногласий между ФБР и служащими разведки, касающихся методов проведения допросов. Несколько агентов ФБР рассказали, что хотя они и остались в хороших отношениях с ОГРП, их взаимодействие с военной разведкой значительно ухудшилось со временем, в основном из-за разногласий ФБР и военных по поводу методов проведения допросов». Минюст, ГИ, 34. .

Мне было страшно, когда я вошел в комнату в «Коричневом доме». На спине Хамзы висел CamelBak, рюкзак с водой, из которого он изредка попивал. Я никогда раньше такого не видел. Я думал, что они будут пользоваться этой штукой при допросе. Я не знаю, почему я вообще был напуган, но на меня очень сильно повлияло то, что я не знаю Хамзу, ни разу не видел такой водяной рюкзак, как у него, и то, что я не ожидал увидеть военного.

Пожилой джентльмен, который допрашивал меня прошлой ночью, вошел в комнату с горстью конфет в руках и представил мне Хамзу. «Я выбрал Хамзу, потому что он говорит на твоем языке. Мы будем задавать тебе вопросы о твоем кузене Абу Хафсе. Я скоро уйду, но моя замена позаботится о тебе. Скоро увидимся». Он вышел из комнаты, оставив меня наедине с Хамзой.

Хамза был дружелюбным парнем. Он был офицером в запасе армии США, который верил, что ему в жизни очень повезло. Хамза хотел, чтобы я снова рассказал ему свою историю, которую я рассказывал раз за разом в течение последних трех лет. Следователи постоянно спрашивали меня об этом. Каждый раз, когда они только начинали шевелить губами, я уже знал, о чем будут вопросы. Каждый раз я говорил одно и то же. И каждый раз, когда я доходил до рассказа об Иордании, они жалели меня. Хамза не был исключением.

— Эти страны не уважают права человека. Они даже пытают людей, — сказал он.

Мне было приятно это слышать. Если Хамза критикует жестокие методы допроса, значит американцы не будут их использовать. Да, они не полностью соблюдали закон в Баграме, но то было в Афганистане, а теперь мы в США, на контролируемой территории.

После того как Хамза закончил допрашивать меня, он отправил меня обратно и пообещал вернуться, когда появятся новые вопросы. Во время разговора с Хамзой я попросил разрешение воспользоваться уборной. «Номер 1 или номер 2?» — спросил он. Тогда я впервые услышал, чтобы туалетные дела кодировали по номерам. В странах, в которых был я, не принято спрашивать людей о том, что они собираются делать в туалете, и уж тем более не придумывают для этого разные коды.

Больше Хамза никогда меня не допрашивал. Через несколько дней агент ФБР Уильям продолжил работу, только теперь в состав команды ФБР входил Хосе, американец испанского происхождения, который говорил на английском без акцента и в совершенстве владел испанским. Хосе тоже был дружелюбным парнем. Он отлично работал вместе с Уильямом. По какой-то причине ФБР было заинтересовано в том, чтобы взять мое дело в свои руки. Хотя несколько раз во время допроса присутствовал военный следователь, я мог точно сказать, что Уильям был главным [25] Согласно отчетам Генерального инспектора Министерства юстиции, в течение всего 2002 и начала 2003 года допросами Мохаммеда ульд Слахи полностью занималось ФБР. Минюст, ГИ, 122. .

Команда работала со мной около месяца, практически каждый день. Они задали мне все возможные вопросы. Помимо этого мы также обсуждали различные политические темы. Никто даже и не думал угрожать мне или пытать меня. В ответ на такое отношение я с удовольствием сотрудничал с ними. «Наша задача — получить от тебя ответы и отправить их на анализ в Вашингтон. Даже если ты врешь нам, мы не сможем сразу этого понять, потому что нам не хватит для этого информации», — сказал Уильям.

Команде было очевидно, что здоровье мое было подорвано. Следы тягот в Иордании и Баграме давали о себе знать. Я выглядел как призрак во плоти.

— Ты идешь на поправку, — сказал военный, когда увидел меня через три недели после моего прибытия в Гуантанамо.

На второй или третий день в Гуантанамо я просто свалился в обморок в своей камере. Я достиг своего предела, сухпайки уже не помогали. Врачи забрали меня из камеры, я попытался сам дойти до госпиталя, но, как только я вышел из блока «Оскар», снова упал. Врачам пришлось тащить меня. Меня столько рвало, что во мне, кажется, не осталось жидкости. Мне оказали первую помощь и сделали какое-то внутривенное вливание. Результат был ужасен; должно быть, они использовали какие-то лекарства, на которые у меня аллергия. Во рту было так сухо и язык так онемел, что я не мог произнести ни слова. Я показал жестами, чтобы они перестали заливать в меня жидкость, и они послушали.

Позже той же ночью охранники вернули меня в камеру. Мне было так плохо, что я не мог взобраться на кровать. До конца месяца я спал на полу. Доктор выписал какие-то таблетки от гипотонии, и каждый раз, когда у меня случалось обострение седалищного нерва, санитар давал мне мотрин.

Хоть я и был физически очень слаб, допрос не прекращался. Несмотря ни на что, у меня было приподнятое настроение. В блоке мы пели, шутили, рассказывали друг другу истории. Также у меня появилась возможность узнать о звездах Гуантанамо, таких как мулла Заиф, бывший посол Талибана в Пакистане, который рассказывал нам о самых последних событиях и слухах в лагере. Или, например, об иорданце Абу Хузайфе, которого перевели в блок «Оскар» из-за его поведения [26] Мулла Абдул Салам Заиф был афганским послом в Пакистане до октября 2001 года, когда США вошли на территорию Афганистана. После вторжения его схватили пакистанские власти и передали Соединенным Штатам. Его содержали в Гуантанамо до 2005 года, после чего освободили. Абу Хузайфа, формально известный как Ахмед Хассан Джамил Сулейман, был освобожден из Гуантанамо 2 декабря 2007 года. .