Ларри Симс - Дневник Гуантанамо

— Только попробуй уснуть, тогда я сделаю тебе больно, — сказал он.

Я был вынужден слушать эту песню снова и снова до следующего утра. Я начал молиться [96].

— Черт возьми, хватит молиться, — сказал он громко.

К этому времени я уже очень устал и был напуган, поэтому решил молиться про себя. Мистер Икс регулярно давал мне воду. Я пил ее, потому что боялся, что он начнет избивать меня, если я откажусь. Я полностью перестал ощущать время.

Насколько мне известно, Мистер Икс отправил меня обратно в камеру где-то в пять часов утра.

— Добро пожаловать в ад, — сказала женщина-ВССБ [97], когда я вошел в блок.

Я промолчал, потому что она того не стоила. Я подумал: «Ты заслуживаешь ада больше, чем я, потому что усердно работаешь, чтобы попасть туда!»

Когда Мистер Икс присоединился к команде, они организовали 24-часовой режим со сменами. Утренняя смена с сержантом Шэлли начиналась между 9:00 и 10:00 и заканчивалась между 15:00 и 16:00 часами. Дневная смена была за штаб-сержантом Мэри и длилась с 16:30 до 22:00 или 23:00 часов вечера. А ночная смена была за Мистером Иксом. Он принимался за меня сразу, как только штаб-сержант Мэри уходила, она буквально передавала меня ему. Это продолжалось до 24 августа 2003 года. Мне редко удавалось отдохнуть хотя бы от одной смены.

— Три смены! Это не слишком много для человека, которого допрашивают 24 часа в сутки, день за днем? — спросил я.

Штаб-сержант Мэри была наименьшим из всех зол, поэтому я старался говорить с ней по-человечески. Вы, должно быть, удивитесь, если я скажу вам, что она проявляла хорошие качества, как личность. Несмотря на то с какой силой я ненавидел то, что она делает, я должен быть справедлив и честен.

— Мы могли использовать больше персонала и сделать четыре смены. У нас достаточно людей для этого, — ответила штаб-сержант Мэри.

И это именно и произошло. Команда была дополнена молодым сержантом, и теперь вместо трех смен, я должен был иметь дело с четырьмя сменами все 24 часа.

— Ты облажался! — сказал сопровождающий охранник, который по ошибке провожал меня дважды за день из одного здания в другое. — Что ты здесь делаешь? Ты уже был в резервации!

— Меня допрашивают 24 часа.

Охранник громко засмеялся и злобно повторил: «Ты облажался!» Я просто посмотрел на него и улыбнулся.

На третий день сопровождающая команда показалась у моей камеры рано утром, как только я уснул после тяжелых 20 часов допроса. Вы знаете это состояние, когда вы только засыпаете и слюна начинает течь изо рта?

— Резервация! — крикнул один из охранников. Мои ноги еле несли меня. — Поторопись!

Я быстро умыл лицо и прополоскал рот. Я пользовался каждой возможностью оставаться чистым, хоть меня и лишили права пользоваться душем, которым обладали все заключенные. Команда хотела унизить меня.

— Какая вонь! — обычно говорил сержант Шэлли, когда входил в камеру, где меня допрашивали.

— Мужик, ты пахнешь как дерьмо! — говорил один из охранников более одного раза.

У меня появлялась возможность воспользоваться душем и переодеться только тогда, когда его низость сержант Шэлли не мог больше терпеть мой запах.

— Заберите парня и отведите его в душ. Он пахнет как дерьмо, — говорил он.

Только тогда я мог принять душ, и так продолжалось месяцы.

— Быстрее! — все время говорили охранники.

Меня забрали из блока «Индия» — блока, больше которого я ненавидел только допросные камеры. У меня болела голова, меня тошнило, была изжога от нескольких бессонных ночей подряд. Я ненавидел место, в которое меня вели.

Охранники оставили меня в «Коричневом доме». Никого в камере не было. Я дремал, дожидаясь сержанта Шэлли. Ох, шея так сильно болела. Я искренне хотел, чтобы он наконец пришел, потому что ненавидел спать вот так: по крайней мере, он насладится тем, что лишит меня сна. Сержант Шэлли — один из самых ленивых людей, что я встречал. Он не тратил время на ознакомление с отчетами, поэтому часто путал меня с другими подозреваемыми. Обычно он опаздывал, но все равно меня забирали рано утром, и поэтому я не мог поспать.

На самом деле новостей было немного. Сержант Шэлли и я смотрели друг на друга и обсуждали те же самые темы, прямо как в фильме «День сурка». Но со временем я стал сильно нервничать из-за отсутствия сна.

Распорядок дня всегда был именно таким. Сержант Шэлли начинал зачитывать какие-то бумаги, которые приносил с собой, и задавал мне вопросы.

— Какого черта ты поехал в Канаду?

— Я хотел найти работу и хорошо устроиться в жизни.

— Пошел ты! Вставай!

— Я лучше буду стоять вот так, пока не умру, чем буду разговаривать с таким уродом, как ты!

Заставив меня встать, сержант Шэлли убеждался в том, что охранники выполняют его приказы, пока он набивает живот во время обеда: каждый раз, когда я пытался поменять неудобное положение, охранники появлялись из ниоткуда и заставляли меня стоять прямо, насколько это возможно. Каждый следователь, с кем я был знаком, иногда пропускал прием пищи по какой-нибудь причине. Сержант Шэлли не пропускал его, несмотря ни на что.

— Если перестанешь отрицать свою причастность к преступлению, мы начнем кормить тебя горячей едой и позволим нормально спать. Мы сильнее тебя.

— Мне не нужно то, чего у меня нет.

— Мы бросим тебя в яму до конца твоей жизни. Ты уже осужден. Ты никогда не увидишь свою семью.

— Это решение принимаете не вы, но даже если и вы, то просто сделайте это. Чем скорее, тем лучше!

Иногда сержант Шэлли показывал мне пропагандистские плакаты с заключенными, которых якобы освободили.

— Посмотри на этого парня. Он преступник, но во всем признался и теперь может жить обычной жизнью.

Все следователи лгут, но ложь сержанта Шэлли была более чем очевидной. Хотя когда другие следователи начинали врать, по ним это было видно, а сержант Шэлли лгал точно так же, как и говорил правду. Его лицо всегда сохраняло гримасу ненависти.

Когда боль стала невыносимой, я был более расположен к переговорам, и он разрешал мне сидеть на неудобном стуле. Но вскоре он начинал кричать, потому что я не давал ответы, которые он хотел услышать.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы сломать тебя! — злобно сказал сержант Шэлли.

Он угрожал мне по-разному: «Ты проведешь остаток жизни в тюрьме», «Мы сотрем тебя из всех баз данных, закинем в яму, и никто не будет знать, где ты», «Ты никогда не увидишь свою семью». Мой ответ всегда был одинаковый: «Делайте, что считаете нужным! Я ничего не совершал!» Когда я произносил это, сержант Шэлли так сходил с ума, словно хотел сожрать меня заживо. Поэтому я избегал ответов и позволял ему говорить большую часть времени. Как я уже говорил, сержант Шэлли любил разговаривать и ненавидел слушать. Иногда я сомневался, работают ли у него вообще уши. Он говорил так, будто читал Евангелие.