Ларри Симс - Дневник Гуантанамо

— Они сказали «Коричневый дом»? Это странно! — сказал один из охранников.

Когда мы вошли в здание, в нем не было ни одного наблюдающего охранника.

— Свяжитесь с ТОЦ [90]! — сказал другой из моего сопровождения.

На другом конце провода им приказали оставаться со мной до тех пор, пока не придут мои следователи.

— Что-то здесь не так, — сказал первый охранник.

Сопровождающие не осознавали, что я понимаю, о чем они говорят. Они всегда думали, что заключенные не знают английский.

Руководство лагеря всегда старалось предупредить охранников. Знаки вроде «НЕ ПОМОГАЙТЕ ВРАГУ» и «НЕОСТОРОЖНЫЕ РАЗГОВОРЫ ВЕДУТ К РАСКРЫТИЮ СЕКРЕТОВ» встречались нередко, но охранники все равно разговаривали друг с другом.

«Коричневый дом» был одновременно и обыкновенным местом для проведения допроса, и местом для пыток, и административным зданием. Сердце колотилось, я сходил с ума. Я просто ненавижу пытки. Стройная невысокая девушка вошла в камеру в сопровождении Мистера-Настоящего-Мужика, сержанта Шэлли. Штаб-сержант Мэри была молодой девушкой, которой было чуть за 30, ростом чуть больше 165 сантиметров, с длинными светлыми волосами, которыми она очень гордилась. Она служила в Национальной гвардии, и ее призвали на службу после 11 сентября, как я потом узнал. Никто из них не поздоровался со мной и не снял с меня наручники.

— Что это такое? — спросила штаб-сержант Мэри, показывая пластиковый пакет с ручной дуговой сваркой внутри.

— Это индийские благовония, — ответил я. Это первое, что пришло мне в голову. Я подумал, что она хочет зажечь благовония во время допроса, что было хорошей идеей.

— Нет, ты ошибаешься! — Она едва ли не ткнула пакетом мне в лицо.

— Я не знаю, — сказал я.

— Мы нашли доказательства против тебя, нам больше ничего не нужно, — ответила штаб-сержант Мэри.

Я подумал: «Что тут происходит? Это часть той грязи, которую они хотят повесить на меня?»

— Это ручная дуговая сварка, которую ты прятал в ванной, — объяснила штаб-сержант Мэри.

— Как в моей камере вообще может быть эта штука, если вы или охранники не давали мне ее? К тому же я не контактирую ни с кем из заключенных.

— Ты смышленый и мог тайно пронести ее, — сказала штаб-сержант Мэри.

— Как?

— Отведите его в ванную, — приказала она.

Штаб-сержант Мэри позвала команду «Гольф», которая ждала снаружи. Охранники потащили меня в ванную. Я думал: «Неужели эти люди так хотят повесить на меня хоть что-то, типа вообще что угодно?» В это время старший офицер объяснял штаб-сержанту Мэри, как эти сварки оказались в камерах. Когда охранники отводили меня обратно, я услышал конец их разговора.

— Это обычное дело. Контрактники выбрасывают их в туалеты, когда заканчивают работать с ними.

Как только я вошел, все тут же замолчали. Штаб-сержант Мэри убрала сварку обратно в желтый конверт. Она никогда не называла мне своего имени, и я не ожидал этого от нее. Чем хуже намерения следователя, тем тщательнее он или она скрывает свою личность. Но один из коллег случайно назвал ее при мне по имени.

— Как ты теперь себя чувствуешь? — спросила меня штаб-сержант Мэри.

— У меня все отлично! — ответил я. На самом деле я страдал, но не хотел, чтобы они получали удовольствие от осознания, что добились своего.

— Думаю, ему слишком хорошо, — сказал сержант Шэлли.

— Слезай со стула! — сказала штаб-сержант Мэри, убирая стул из-под меня. — Я бы скорее позволила грязному фермеру сидеть на этом стуле, чем такому умнику, как ты, — продолжила она, когда мое тело упало на грязный пол.

Боль в спине из-за состояния моего седалищного нерва убивала меня. С 20 июня от него не было покоя. Сержант Шэлли, очевидно, начинал уставать от меня, поэтому его босс предложил ему свежую кровь. Теперь штаб-сержант Мэри могла полностью проявить себя. Она начала допрос. Она разложила передо мной фотографии подозреваемых в терактах 11 сентября. На фотографиях были Мохаммед Атта, Зиад Джарра, Марван Аль-Шеххи, Рамзи бен Аль-Схиб, Халид Шейх Мохаммед и другие.

— Посмотри на этих ублюдков, — сказала штаб-сержант Мэри. — Хорошо, теперь расскажи нам, что ты знаешь об этих ублюдках!

— Клянусь Богом, я не скажу ни слова при любых обстоятельствах.

— Вставай! Охрана! Если не встанешь, будет плохо, — сказала штаб-сержант Мэри.

Перед тем как пыточный отряд вошел в допросную, я встал с согнутой спиной: натянутые цепи связывали мои руки и ноги, я был полностью привязан к полу. Цепи не позволяли мне стоять прямо [91]. До конца дня мне пришлось терпеть боль в каждой части своего тела. Я молча терпел ее до конца дня, пока мои мучители не устали и не отправили меня обратно в камеру. Я не сказал ни слова, будто меня там и не было. Ты, дорогой читатель, сказал им больше слов, чем я.

— Если тебе нужно воспользоваться уборной, вежливо попроси и скажи: «Пожалуйста, можно мне?», в ином случае делай свои дела в штаны, — сказала штаб-сержант Мэри.

Перед обедом штаб-сержант Мэри и сержант Шэлли уделили время оскорблениям моей семьи, в особенности моей жены. Ради моей семьи я не буду цитировать их уничижительные речи. Все время два сержанта предлагали мне только воду и холодную еду.

— Тебе нельзя есть горячую еду до тех пор, пока ты не будешь сотрудничать с нами, — сказал однажды сержант Шэлли.

Каждый раз когда они начинали пытать меня, я отказывался пить или есть. Штаб-сержант Мэри принесла свой обед, чтобы подразнить меня.

— Вкуснятина какая, ветчина такая вкусная, — говорила она, пока ела свой обед.

Тот день был посвящен сексуальным домогательствам. Сержант Шэлли покинул допросную, чтобы наблюдать из соседней комнаты. Штаб-сержант Мэри стала касаться моего тела и сказала, что изнасилует меня, если я откажусь говорить. «Честное предупреждение» — может сказать кто-то. Она медленно начала показывать самый убогий стриптиз, который вы только можете представить.

— Ты знаешь, закон не запрещает заниматься сексом с заключенными, — сказала она, снимая свою форму.

Она шептала мне на ухо: «Знаешь, я так хороша в постели» и «Американские парни любят, когда я шепчу им на ухо». Она говорила это и медленно раздевалась, надеясь, что я сломаюсь и освобожу ее от той боли, которую она причиняла сама себе. Было видно, что это не ее выбор действовать подобным образом. Но я не мог помочь ей и молчал. Она продолжала рассказывать об американских мужчинах и застенчиво хвалила себя, говоря фразы вроде: «У меня прекрасное тело».

Регулярно штаб-сержант Мэри предлагала мне другую сторону монеты.

— Если начнешь сотрудничать, я перестану приставать к тебе. Если не начнешь, я продолжу заниматься этим, и каждый день будет все хуже. Я очень хороша в этой работе, и поэтому мое правительство назначило меня на нее. Я всегда добивалась успеха. Заниматься с кем-то сексом не считается пыткой [92].