Пётр Вайль - Свобода – точка отсчета. О жизни, искусстве и о себе
- Название:Свобода – точка отсчета. О жизни, искусстве и о себе
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Астрель: CORPUS
- Год:2012
- Город:Москва
- ISBN:978-5-271-45000-6
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Пётр Вайль - Свобода – точка отсчета. О жизни, искусстве и о себе краткое содержание
В сборник «Свобода — точка отсчета» вошли избранные эссе, статьи, рецензии, а также интервью, опубликованные Вайлем в течение двух с лишним десятилетий в российской и зарубежной печати. Энциклопедическая широта и глубина знаний в сочетании с мастерским владением пером и тонким юмором — явление в журналистике крайне редкое. Вайль дружил со многими талантливыми людьми, он моментально узнавал обо всем, что происходит в театре, кино, литературе, но главное — он хотел и умел делиться своими знаниями и был популяризатором искусства и литературы в самом лучшем смысле этого слова.
Свобода – точка отсчета. О жизни, искусстве и о себе - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Эксцентрика этих отступлений поразительна. Так, Хрущев мог с трибуны ООН в течение шести (!) минут излагать анекдоты из жизни царской России; потрясенным разоблачениями сталинских преступлений делегатам XXII съезда рассказывать про охоту на тигров в Индии и вкусе слоновьего мяса; а американским миллионерам, собравшимся в престижнейшем нью-йоркском клубе — про верблюда: «У нас в некоторых районах, жители которых никогда не видели, например, верблюда, возникает большое скопление народа, если верблюд появляется. Всем хочется его посмотреть, а кое-кто желает и за хвост подергать… Здесь собрался цвет капиталистического Нью-Йорка. И вдруг среди столь избранной публики появляется коммунист. Понятно, что возникает желание посмотреть на него, а если у него окажется хвост, то и подергать за него».
Непредсказуемость, неуправляемость, анархия — все, что веселит детей в рыжем клоуне, — в полной мере проявлялось на арене размером в планету. Хрущев — артистичный, взрывной, наделенный даром импровизации — был великим рыжим клоуном.
Понятно, что после него Брежнев казался — хоть и был, наверно, таким, несмотря на разуверения внука, — невероятным занудой. Я затрудняюсь вспомнить что-либо смешное, продуцированное Брежневым за восемнадцать лет правления, кроме анекдотов, которые как раз обыгрывали его скучность и занудство. Только однажды мне пришлось увидеть оживление брежневского телеобраза — когда Подгорный во Владимирском зале по случаю семидесятилетия генсека выхватил золотую саблю из-под столика на кривых ножках, протянул ее перед собой, и восхищенный Брежнев буквально закричал — весело и откровенно — во время прямого репортажа: «Смотри ж ты, понимаешь, какая штука!» Это было даже трогательно.
С Горбачевым ситуация сложнее. Он, как принято говорить, руководитель нового типа. Он смеется часто, но всегда по делу. Он не сострит о Гарсиа Маркесе или даже о Солженицыне, он не расскажет про верблюда, он не обрадуется золотому оружию. У него все расчисленно, все со смыслом и значением — каждая реплика, каждая улыбка, каждая усмешка.
И пока еще непонятно — как отнестись к этому. С одной стороны, не радует ни страшный юмор Сталина, ни беспардонный смех Хрущева, ни убогое веселье Брежнева. А с другой стороны, человек без чувства юмора — схематичен и безжизнен. С точки зрения политического устройства — недемократичен, лишен внутреннего плюрализма, партиен.
Тут, перейдя к серьезным вопросам политических прогнозов, я и закончу, как полагается серьезному политическому обозревателю: время покажет.
1988Мифология Брежнева
К столетию со дня рождения Брежнева российское телевидение повторило художественный сериал Сергея Снежкина «Брежнев» и пустило документальный сериал Леонида Парфенова «И лично Леонид Ильич».
В художественном хорош Сергей Шакуров в заглавной роли, в документальном блистателен, как всегда, Парфенов — легкий, изобретательный, остроумный.
Образ восемнадцать лет правившего державой генсека в обеих картинах сходен, что неудивительно, потому что основан на свидетельствах очевидцев. Судя по всему, Брежнев в самом деле не был классическим диктатором и точно не тираном: не подлый, не злобный, не жестокий. Понятные простительные слабости: женщины, автомобили, охота. По-мужски обаятельный, по-человечески мягкий. У Парфенова кто-то рассказывает, как вождь не любил увольнять людей, даже плакал как-то, увольняя. Правда, уволил. Не очень-то хотел сажать Синявского и Даниэля. Правда, посадил. Сомневался, вводить ли танки в Чехословакию. Правда, ввел. Не хотел начинать войну в Афганистане. Правда, начал.
К концу жизни добродушный больной старик все симпатичнее и симпатичнее в талантливом исполнении Шакурова, в талантливой режиссуре Парфенова. И все заметнее и заметнее, что кадр — словно не в фокусе. Что все вроде так, но изображение плывет, контуры смещаются, резкость не наводится.
Всего-то четверть века прошло, а миф — вот он уже, готов, и в нем живет страна, согласно опросам, поставившая Брежнева на второе место среди всех российских лидеров ХХ века. После нынешнего, разумеется, президента, который тоже, пользуясь удачным парфеновским выражением, — «стабилизатор».
Многое есть в добротном фильме Снежкина, в ярком фильме Парфенова. Но не все. Кое-что еще, кроме нынешней мифологии, реально определяло жизнь брежневской эпохи.
Скука.
Серость.
Страх.
Предопределенность.
Безысходность.
В 90-е российские журналисты непременно спрашивали в интервью: «Не собираетесь ли вернуться на родину?» И я заводил о том, что такой вопрос был актуален в биполярном мире, а теперь, когда сел и полетел, когда можно жить в одной стране, а печататься в другой, — какая разница. Кивали. Теперь не спрашивают, но почти непременно задают вопрос: «Почему покинули страну в конце 70-х?» Живой и болезненный симптом: налицо сходство времен.
Отвечаю честно: в диссидентах не ходил, был обычным гуманитарным молодым человеком, который хотел немногого — повидать мир, читать что хочется. Толком писать еще не собирался. Работал в неплохой, по-советски даже либеральной, газете, на отличном счету. Рассказывая анекдоты, погромче включал музыку. Зарабатывал прилично, снимал квартиру, дали понять, что можно надеяться получить свою. На углу был знакомый мясник, оставлял вырезку. Достал румынский плащ. Ловил эзоповы намеки на Таганке. По телефону называл «Архипелаг ГУЛАГ» — «Острова в океане». Перепечатывал Бродского на папиросной бумаге. Тускло, но светила поездка в ГДР.
Хорошо жил. Лучше большинства.
Жизнь свою, в подробностях, просматривал до конца — до пенсии, до смерти. В двадцать семь лет такое знание и понимание — невыносимы. Потому и уехал.
В добротном фильме Снежкина, в ярком фильме Парфенова — все правда. Но не вся правда. И поскольку речь об истории, это оборачивается неправдой.
2006Ельцинский жест
Шесть лет назад, когда отмечался 70-летний юбилей первого президента России, опросы показали, что оценки его роли разделились на положительные и отрицательные — поровну.
У всех на виду был броский и громогласный Ельцин, но ушел он в политическое небытие неощутимым и непонятым. Осознать Ельцина и его эпоху — во многом значит осознать Россию.
Напрасно патриоты так увлеченно цитируют Тютчева: «Умом Россию не понять». В этой строке не столько гордость, сколько отчаяние. Конечно, нельзя свести к формуле такую сложную штуку, как жизнь, но простейшие ее проявления — хотелось бы. Ну, скажем, чтоб вовремя платили зарплату, не отключали свет и тепло, не убивали чужих и своих. Все это происходило при Ельцине. Но при нем же возникло то, что нельзя потрогать, — свобода. Она не так заметна без света и не так греет без тепла. Свобода ощущается тогда, когда ее отнимают.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: