Евгений Рыжиков - Из кабины такси

Итак, общими усилиями дело налаживается. Молодежь закрепляется в таксомоторных парках и начинает все уверенней водить машины в сложных условиях многомиллионного города, выполнять государственный план.

В марте база проката в Ермаковой роще была превращена в четырнадцатый таксомоторный парк, где кроме легковых таксомоторов «Волга» стояли маршрутные такси.

Хорошую обходную дорогу получила Москва, она пролегала через Павелецкую и Даниловскую набережные, выходила к развилке Варшавского и Каширского шоссе. Эта магистраль способствовала разгрузке движения по Большой Тульской улице и части Варшавского шоссе.

В начале года Московский аэровокзал на Ленинградском проспекте принял первых пассажиров. На большой асфальтированной площадке организованы стоянка такси и автобусная станция. Отсюда можно было быстро добраться до любого московского аэродрома.

Началось строительство Нагатинского моста через Москву-реку протяженностью 800 метров. Одновременно началось спрямление русла и сооружение дамб.

На полную мощность стали работать гостиницы — автомотели на Минском и Варшавском шоссе. По этим направлениям — западном и южном к нам в основном прибывали иностранные туристы.

В недалеком будущем на всех шоссе, которые шли к Москве, намечалось построить такие же мотели, в которых автомобилисты-путешественники могли бы получить ночлег и хорошее техническое обслуживание своих автомобилей.

Описывая события 1963 года, я упомянул, что в наш первый таксомоторный парк заместителем директора по эксплуатации назначили Евгению Ивановну Тележкину.

С точки зрения старых таксистов, это было необычно. На мужскую должность вдруг поставили женщину. Большинство водителей не сомневалось в том, что это временное явление.

Но Евгения Ивановна очень энергично взялась за дело и так хорошо его повела, что все разговоры о том, что женщина на этой должности долго не продержится, прекратились.

Тележкина упорным трудом завоевала у работников парка авторитет и уважение.

И вот в апреле 1966 года — новость: Е. И. Тележкина приказом по управлению была назначена директором пятнадцатого таксомоторного парка. За сорок с лишним лет существования в Москве такси это первый случай, когда во главе крупного автохозяйства встала женщина.

Проработав с Евгенией Ивановной несколько лет, зная ее способности и умение руководить, мы все же были удивлены таким назначением. Ведь пятнадцатый парк считался отстающим, там не было порядка да и кадры совсем не те, что в нашем. Первый таксомоторный — один из старейших в столице.

Нелегко будет Евгении Ивановне работать на новом месте. Мне кажется, и сама Тележкина знала об этом.

Спустя месяц я как-то позвонил Евгении Ивановне, поинтересовался, как идут дела на новом посту.

— Очень тяжело, Евгений Васильевич, — призналась мне Евгения Ивановна. — Приходится ломать старые дурные привычки, которые пустили очень глубокие корни. Все приходится переделывать, иначе парк никогда не вылезет из прорыва.

Я пожелал новому директору успеха в работе.

— Спасибо, — ответила она, — марку первого таксомоторного не уроню.

И вот прошло еще несколько месяцев. Как-то на стоянке я обратил внимание на чистенькие таксомоторы, выстроившиеся в ряд и ожидавшие пассажиров. Поинтересовался, из какого они парка? Вышел из кабины, подошел к первой машине. Меня приветствовал молодой водитель в аккуратном форменном костюме.

— Вы из какого парка? — спросил я.

— Из пятнадцатого, — ответил не без гордости таксист.

Оказалось, и все остальные машины были из этого же парка.

На первый взгляд это мелочь. Но раньше, до прихода в парк Тележкиной, таксомоторы пятнадцатого были самые грязные, водители ходили в замызганной одежде.

Поговорив с водителями, я убедился, что Евгения Ивановна пользуется авторитетом и уважением у таксистов.

И так приятно стало на душе от уверенности, что эта энергичная, трудолюбивая женщина налаживает работу в пятнадцатом таксомоторном, выходит этот коллектив в число передовых.

Это было в январские сумерки на площади Краснопресненской заставы. Он, прихрамывая на левую ногу, подошел к машине. И, не в пример некоторым пассажирам, садящимся в машину без разрешения, приятным баритоном спросил:

— Товарищ шофер, отвезешь домой с этой тварью?

Из-за отворота потертого зимнего пальто торчала лохматая собачья морда грязно-белого цвета.

— Почему не довезти? Садитесь, пожалуйста. Надеюсь, вашей собачке намордник не нужен, ухо мне не откусит, — пошутил я.

Пассажир был высок ростом, немолод, примерно за пятьдесят. На левой щеке изрезанного глубокими морщинами лица — большой шрам.

Усевшись на заднее сиденье, он вынул из-за пазухи собачку и посадил ее к себе на колени. Та от восторга взвизгнула и начала лизать ему руку.

— Нам на проспект Вернадского.

— Иду я сейчас с работы, — стал рассказывать пассажир, — откуда ни возьмись эта собачонка. Побежала за мной. Породистая болонка. Знать, от хозяев отбилась. Я ее стал отгонять. Она отбежит немножко, а потом опять за мной. Должно быть, я ей понравился. Решил взять. Собак я люблю. У меня была болонка, да куда-то пропала. Жена с дочкой по ней и сейчас тоскуют. Вот и везу им подарок.

Как всегда, в дороге разговорились. Мой пассажир рассказал о себе:

— Отец мой еще в гражданскую войну погиб, мать с голоду умерла в двадцать первом. Вот и остался я один в 12 лет. Куда деваться? Пить-есть хочется, а где взять? Воровать научился. Да так руку набил, что, можно сказать, «профессором» стал этого дела: замки и секреты для меня не существовали. Потом сколотил компанию. Дали мне кличку Колька Козырь. И пошла житуха. Одет с иголочки, денег полны карманы. Рестораны, девочки, гульба… Но попался. Потом бежал из заключения и опять за старое: гастроли, сладкая жизнь. Вторично взяли. А тут сорок первый. Попал в штрафной батальон. Чего только не повидал! Тогда только всерьез задумался о своей жизни, как людей грабил, обижал. И дал я себе клятву: оправдаться перед ними, постоять за них. И свою клятву сдержал. Всю войну с боями прошел до Берлина. Как видишь, жив остался. Ногу только немец мне маленько изуродовал, чтобы шибко не бегал. Кончилась война, меня к награде представили…

Машина бежала по проспекту Вернадского. Пассажир спрятал собачку за пазуху, попросил свернуть на улицу Марии Ульяновой.

— Приехали. Но раз начал, коротко доскажу. После войны я получил чистый, новый паспорт. На завод устроился.

Когда мне начальник паспортного стола вручал паспорт, сказал улыбаясь: «Даю тебе большой козырь для новой жизни. Сбережешь — не пожалеешь». И я сберег. Женился. Дочке уже девятнадцать. Красавица. На юридический пошла. Отличница. Свое прошлое я от жены и дочери скрывал. Но наступила такая минута, когда и перед семьей надо было очистить свою совесть. Волновался, как-то примут. Поняли все правильно. Живем дружно. Вот новую квартиру получили.