Григорий Плоткин - Встречные огни

Входит З а х а р. В руках у него магнитофонная бобина.

З а х а р. Степан Иванович, это запись последнего разговора.

Б е р е ж н о й. Передашь следователю.

В и т а л и й (горячо) . Разрешите включить еще раз! Хотя бы конец…

Б е р е ж н о й. Давайте!

Ж е н с к и й г о л о с (в репродукторе) . На проводе Москва, министр.

Б е р е ж н о й (сняв трубку) . Да. Пока еще нет. Причину катастрофы расследуем. Часа через два я доложу. Понятно. (Кладет трубку.)

З а х а р. Готово! (Включает магнитофон.)

Голоса с магнитофонной ленты.

Г о л о с А л е к с е я. Возвращаюсь. Прошу разрешить посадку.

Г о л о с Б е р е ж н о г о. Аэродром ждет. Ваша скорость?

Г о л о с А л е к с е я. Не волнуйтесь, машина послушная.

Г о л о с Б е р е ж н о г о. Я спрашиваю: какова скорость?

Г о л о с А л е к с е я. Передайте Виталию: я был прав, металл выдержал испытание, не плавится. Предельная скорость на него не влияет.

Г о л о с Б е р е ж н о г о. Приказываю перейти на нормальный режим!

Г о л о с А л е к с е я. Есть… Все будет отлично! Я включаю…

Шелест магнитной ленты.

Г о л о с Б е р е ж н о г о. Ну? Черкалов! Черкалов! Почему ты молчишь? (Взволнованно.) Что случилось?

Лента еще немного шелестит, после чего магнитофон автоматически выключается. Никого не замечая, медленно входит О к с а н а.

О к с а н а (на музыке) .

В и т а л и й (в тяжелом раздумье) .

О к с а н а.

В и т а л и й (взволнованно) . Оксана! У нас одна беда, общая!

Оксана молчит. Виталий умоляюще глядит ей в глаза, затем, не дождавшись ответа, поспешно уходит.

Б е р е ж н о й. Прошу всех вернуться к своим местам.

Все расходятся.

З а х а р. Быть может… задержать Виталия?

Б е р е ж н о й. Сейчас не нужно!

Понимающе кивнув, Захар уходит.

О к с а н а. Два дня тому назад Алексей должен был получить отпуск.

Б е р е ж н о й. Это я задержал его. Такой самолет можно было доверить только ему. Понимаешь, доченька… (Прохаживается, мучительно подыскивая нужные слова.) Разведка всегда сопряжена с риском. Но разведчики прокладывают путь для целых армий!

О к с а н а. Не надо, отец! Я не ребенок. Меня сейчас может понять лишь тот, кто сам такое пережил!

Б е р е ж н о й (задумавшись) . Да…

Вступает музыка.

С Марысей, твоей мамой… Мы поженились уже после войны. А до того у меня была другая невеста, ее подруга… Галина. В июне сорок первого мы с Галей собирались отгулять свадьбу, и вдруг… (Тихо запевает.)

В скупо освещенном подвале Р о з а Б о р и с о в н а что-то шьет. Тихо напевая, И с а а к М е н д е л е в и ч починяет чьи-то сапоги.

Р о з а Б о р и с о в н а. Слушай, Исаак, с той минуты, как Марыся Антоновна привела сюда этого товарища С., у тебя даже прорезался голос.

И с а а к М е н д е л е в и ч. Ты забыла, Розочка, когда-то меня с моим голосом приглашали в Киевскую оперу… на должность бухгалтера. (Напевает.) «Мы красные артиллеристы, и про нас…» (Вздохнув.) Хоть некоторое время у меня будет мужская компания!

Р о з а Б о р и с о в н а. Но почему товарищ С. так долго спит?

И с а а к М е н д е л е в и ч. Знаешь, Розочка, если б ты была летчиком и если б тебя немцы сбили над Киевом да еще ранили, я не думаю, что тебе хотелось бы танцевать румбу.

Р о з а Б о р и с о в н а. Мне кажется, они с Марысей старые знакомые.

И с а а к М е н д е л е в и ч. Она ведь сказала: это жених ее подруги, Гали. Неужели этого недостаточно, чтоб удовлетворить твое любопытство?!

Р о з а Б о р и с о в н а. Как ты думаешь, брюки нашего Рудика налезут на товарища С.?

И с а а к М е н д е л е в и ч. Брюки нашего Рудика? Ноги товарища С. короче процентов на десять.

Р о з а Б о р и с о в н а (вздохнув) . Где теперь наш Рудик?

И с а а к М е н д е л е в и ч. Рудик! Пора тебе понять, что он уже не маленький Рудик с большими глазами, а солидный сержант Лерман с оружием в руках.

Р о з а Б о р и с о в н а. Где он теперь?

И с а а к М е н д е л е в и ч (скрывая волнение, раздраженно) . Тебе обязательно надо знать дислокацию наших войск! (Гордо.) Я уверен, что в нашей артиллерии сержант Лерман — не последняя фигура.

Р о з а Б о р и с о в н а. Когда мы его провожали на фронт, он обещал часто писать нам…

И с а а к М е н д е л е в и ч. Обещал? (С болью.) Ты забываешь, Розочка, мы теперь… люди без адреса!

Р о з а Б о р и с о в н а (передает брюки) . Отнеси! Пусть товарищ С. померяет. Только осторожно в темноте, не набей шишку!

И с а а к М е н д е л е в и ч. Только вчера ты мечтала, чтоб я вообще сохранил свою голову. А сегодня, когда голова в порядке, тебе нужно, чтоб на ней не было даже шишки! Твои запросы растут! (Взяв брюки, уходит.)

Р о з а Б о р и с о в н а (вздохнув) . Тридцать лет я слушаю эти мансы!

И с а а к М е н д е л е в и ч (возвращается) . Почему тридцать, а не тридцать один? Ты не учитываешь время, которое я ухлопал на ухаживание!

Вступает музыка, на фоне которой Роза Борисовна и Исаак Менделевич продолжают свой иронический диалог.

Р о з а Б о р и с о в н а.

И с а а к М е н д е л е в и ч.

Р о з а Б о р и с о в н а.

И с а а к М е н д е л е в и ч.

Р о з а Б о р и с о в н а.

И с а а к М е н д е л е в и ч.

Р о з а Б о р и с о в н а и И с а а к М е н д е л е в и ч (поют вместе) .