Григорий Плоткин - Встречные огни

З а х а р М у р а ш и ц к и й — авиаконструктор.

П а в л о Г р о м о в и к — корреспондент редакции «Телевизионные новости».

З о я М е з о з о е в а — кинооператор студии «Телефильм».

Т а т ь я н а Ш у л ь г а (Т а н е ч к а) — шофер такси.

И г о р ь Д у д а р е н к о — лейтенант милиции.

К а р е л П у л и н е к — чех, участник боев за Киев.

А ш о т Т у м а н я н — рабочий-строитель из Еревана.

К л а в о ч к а — работница киевского стройуправления.

Г е н р и э т т а — официантка в молодежном кафе.

П и т Ч и м е р л и н г (он же Петро Чимерлыга) — доцент Ливерпульского института изучения России по кафедре музыкального фольклора.

А в и а к о н с т р у к т о р ы, п и л о т ы, м е х а н и к и, у ч а с т н и к и песенного фестиваля в Киеве, г о с т и из братских республик и зарубежных стран.

В дни Великой Отечественной войны

С т е п а н Б е р е ж н о й — советский летчик, подбитый гитлеровцами на воздушных подступах к Киеву.

Г а л и н а С е р е д а — врач-хирург, подпольщица, невеста Бережного.

М а р ы с я С т а ш к е в и ч — учительница, руководитель подпольной группы.

В л а д и м и р К о в а л ь ч у к — советский офицер-разведчик.

Ф е д о р Н и к о л а е в и ч Н и к у л и н — генерал-лейтенант.

И с а а к М е н д е л е в и ч Л е р м а н — бухгалтер Потребсоюза.

Р о з а Б о р и с о в н а — жена Исаака Менделевича.

С в я з н о й партизанского отряда.

С о л д а т ы С о в е т с к о й А р м и и.

П е т р о Ч и м е р л ы г а — начальник районной полицейской управы в оккупированном Киеве.

Г е н р и э т т а Ч е р н о г о р о в а (она же Геня Шварцберг) — особа с химическим дипломом.

Н е м е ц к и е о ф и ц е р ы, п о л и ц е й с к и е.

Аэродром на окраине Киева. На летное поле выходят В и т а л и й, А л е к с е й и З а х а р.

З а х а р. Признаю, Виталий: ты победил. Поздравляю!

В и т а л и й. Я только развил твою идею.

З а х а р (запальчиво) . Когда тебя назначили вместо меня, я даже хотел покинуть КБ. Честно говоря, до последней минуты мне казалось: такая скорость невозможна. А теперь я рад, что остался и работал с тобой!

В и т а л и й. Перестань! (Желая переменить тему разговора.) А почему наш летчик-испытатель молчит? Последнее слово за ним.

А л е к с е й. Да что тут говорить? Ни одна страна не имеет такого самолета. Скорей бы в небо!

В и т а л и й. Что ж… тогда будем приглашать Генерального?

З а х а р. Пойду позвоню! (Уходит.)

А л е к с е й (вынимая сигареты) . Давай по единой?

В и т а л и й (взяв у него сигарету) . Нервы играют?

А л е к с е й (затянувшись дымом) . Да нет, привычка!

В и т а л и й (взглянув в сторону ворот) . Что-то Оксаны не видать!

А л е к с е й. Не придет. Я сказал ей, что испытаний не будет.

В и т а л и й. Она тебе этого не простит!

А л е к с е й. У нее тоже цейтнот. Замоталась со своей диссертацией.

В и т а л и й (кашлянув) . Ну и табак! Солома!

А л е к с е й. Я не встречал ни одного конструктора, который в такую минуту не ругал бы табак!

В и т а л и й (задумчиво) . Это ведь мой первенец!

А л е к с е й. Могу поклясться: вокруг десятого будешь колотиться еще больше! Верь мне, Виталий: твоя машина может показать такую скорость, что и чертям тошно будет!

В и т а л и й. Ты там не очень казакуй! Придерживайся того, что предусмотрено.

А л е к с е й. Не доверяешь?

В и т а л и й. А кто ж добивался, чтоб отложили твой отпуск?!

А л е к с е й (сорвав цветок) . Эх, прокручу твою машину, а затем махну к себе на Волгу! Давно стариков не видел. Да и спиннинг без дела валяется.

В и т а л и й. Поедешь с Оксаной?

А л е к с е й (с наигранным удивлением) . Что-о?

В и т а л и й. У вас разве… не решено?

А л е к с е й. Разберемся!

Возвращается З а х а р.

В и т а л и й (Захару) . Позвонил?

З а х а р. Сейчас он будет здесь. Кстати, в проходной лежало это письмо. (Передает.)

В и т а л и й. Мне? Интересно.

А л е к с е й. Мы ни о чем не расспрашиваем, но… догадываемся.

В и т а л и й (читает) . «Моя фамилия все равно вам ничего не скажет. Но я могу сообщить о вашем отце все, что вас интересует. В Киеве я проездом. Рад буду повидать вас семнадцатого мая в восемь вечера у Зеленого театра. У меня в руке будет желтый портфель…»

А л е к с е й. Кто это пишет?

В и т а л и й, Не знаю, Много лет я обращался во все инстанции, хотел узнать о судьбе отца. Отовсюду одно: «Пропал без вести!» И вдруг — это!

А л е к с е й. Семнадцатого? Это ж сегодня!

З а х а р. Я очень рад за тебя, Виталий!

Входит Б е р е ж н о й. Несмотря на ослепительную седину, он выглядит очень моложаво. Во всех манерах этого пожилого человека ощущается неподдельная простота, отсутствие «начальственного» апломба.

Б е р е ж н о й. Извините, хлопчики, я вас немного задержал. Звонил министр. В Москве правительственная комиссия будет принимать самолет двадцать пятого. (Виталию.) И еще новость: наконец Лондон открыл тебе визу. И, конечно, всем членам делегации. В июне будете гулять по аллеям Гайд-парка. Готовьтесь!

В и т а л и й. Это нам недолго!

А л е к с е й. А министр не спрашивал, кто испытывает самолет Виталия Ковальчука?

Б е р е ж н о й. Я ему сам доложил.

А л е к с е й. А он?

Б е р е ж н о й. Говорит: «Алексей Черкалов — пилот высшего класса, но… немного лихач»!

А л е к с е й. Боюсь, это говорил не он, а отец Оксаны…

Б е р е ж н о й. Какая разница! Все проверили?

З а х а р. Можете не волноваться!

Б е р е ж н о й. Что ж, тогда… у кого есть сигарета?

А л е к с е й (передавая пачку сигарет) . Между прочим, вчера один руководящий товарищ бросил курить!

Б е р е ж н о й (на секунду смутившись) . Это… было вчера! Давай по единой!

З а х а р. Весьма прогрессивное предложение! (Берет сигарету.)

А л е к с е й (Бережному) . Против вашей точки зрения Захар никогда не возражает!

В и т а л и й. Мудрый человек: спорить с начальством невыгодно и даже опасно!

Б е р е ж н о й (затягивается дымом, кашляет) . Ну и табак! Солома!

А л е к с е й (Виталию) . Видишь, и твое мнение совпадает с мнением начальства!

Б е р е ж н о й. На войне мы и не такое курили! Помню, однажды поймали фрица. Бродил переодетый неподалеку от аэродрома. Полные карманы сигнальных ракет. Допрашиваем его, молчит, сукин сын. Мы уж и так и этак. Ни слова! Тогда начальник штаба говорит: «Перекур!» Самосад у нас был такой, что, как закурили всем дружным коллективом, фриц аж позеленел.

А л е к с е й. Некурящий попался?

Б е р е ж н о й. В том-то и дело, что курящий, да вот нашей махры не выдержал. Умолять стал: «Я вам все расскажу, только перестаньте дымить!»