Шицзин

Главный гадатель ответствует так:
«Серый и черный приснится медведь —
То сыновей предвещающий знак;
Если же змей довелося узреть —
То дочерей предвещающий знак!

Коль сыновья народятся, то спать
Пусть их с почетом кладут на кровать,
Каждого в пышный оденут наряд,
Яшмовый жезл [258]как игрушку дарят.
Громок их плач... Заблестит, наконец,
Их наколенников яркий багрец [259]—
Примут уделы и царский дворец!

Если ж тебе народят дочерей,
Спать на земле уложи их скорей,
Пусть их в пеленки закутает мать,
В руки им даст черепицу играть!
Зла и добра им вершить не дано.
Пищу варить им да квасить вино,
Мать и отца не заставить страдать».

Кто скажет, что нету овец у тебя!
В одном только стаде их триста голов!
Кто скажет, что нету быков у тебя?
Лишь рыжих с пятном [260]девяносто быков!
Бараны и овцы твои подошли,
Не бьются рогами бараны, стоят.
Быки и коровы твои подошли,
И только ушами они шевелят.

Спускаются ниже стада по холмам,
Иные пошли к водопою на пруд,
Иные лежат, а иные бредут.
Твой пастухи приближаются к нам,
Их шапки — бамбук, а плащи их — камыш [261].
Несут на спине они пищу. Глядишь:
Стада одномастны по тридцать голов —
Дар духам и предкам обильный готов.

Твои пастухи приближаются к нам,
Убитая дичь в их руках и дрова,
И хворост сухой, и сухая трава.
Бараны твои приближаются к нам,
Они и крупны, и отменно крепки,
Больных или слабых нет в стаде; едва
Ты сделал им знак мановеньем руки,
И стадо послушно заходит в хлева.

Уж спят пастухи, снится сон пастухам:
И рыбы, и толпы людские подряд,
И змеи, и сокол на стягах горят...
Великий гадатель ответствует нам: .
«И толпы людские, и рыбы подряд —
Воистину, то плодородия год.
Коль змеи и сокол на стягах горят —
Умножится в царстве повсюду народ!»

Как высоки вы, южные горы,
Скалы теснятся высоко в синь...
К вам весь народ устремляет взоры,
Царский наставник, великий Инь!
Горе сердца сжигает, как пламя,
Вымолвить слово мешает страх,
О, неужель вы не видите сами:
Царство готово низвергнуться в прах.

Южные горы высокие в далях,
Скатов, покрытых деревьями, синь..
О, почему вы неправедным стали,
Царский наставник, великий Инь?
Небо нам мор посылает снова,
Ширится смута, и сколько бед!
И не услышишь отрадного слова,
В вас же нисколько раскаянья нет!

Юнь, господин наш и вождь государства,
Чжоу престола ты твердь и оплот,
Держишь в руке равновесие царства,
Крепишь воедино страну и народ!
О, прекрати заблужденья народа,
Сыну небес [262]будь опора и щит!
Нас же в немилости долгой невзгодой
Небо великое не истощит!

Личного вы не даете примера,
К службе закрыт благородному путь,
К вам у народа разрушена вера,
Но государя нельзя обмануть!
Будьте воздержанны, дух свой смирите,
Низким, как щит, не вверяйте закон!
К службам доходным пути преградите
Этой ничтожной родне ваших жен!

Вышнее небо неправо и снова
Всем нам грозит разореньем от смут.
Вышнего неба немилость сурова,
И прегрешения наши растут.
Если усердья исполнен правитель,
Снидет покой на людские сердца;
Если вы помыслы сердца смирите,
Сгинут и злоба, и гнев до конца.

Неба великого гнев над страною [263]!
Смута, предела не зная, растет,
И умножается с каждой луною,
Благостей мира лишая народ.
Сердце как будто пьяно от печали...
Кто у нас держит кормило страны?
Править страной вы давно перестали,—
Скорбь и страданья народа страшны!

У четырех скакунов в колеснице,
Шеи крутые могучи, но, мнится,
Вижу я царства четыре предела —
Всюду лишь бедность и некуда скрыться!

Злобой исполнясь, .вы вступите в свару -
Вижу я: копья готовы к удару [264],
Что? Уже радость и мир между вами,
Точно вы пили заздравную чару?!

Небо великое в гневе сурово [265]!
Царь наш покоя не ведает снова —
Сердце смирить он не хочет и только
Гневом встречает правдивое слово.

Песню слагая, подумал я: надо
Грех ваш теперь обличить без пощады,
Чтоб изменили вы помыслы сердца,
В мире взлелеяли царств мириады!

Пал летом белый иней вдруг,
И сердце ранил мне испуг;
В народе лживая молва
Растет и ширится вокруг.
Лишь вспомню, как я одинок,—
Сильнее боль сердечных мук,
От скорби тяжкой и тревог
Всё тело охватил недуг.

Мне дали жизнь отец и мать,
Чтоб я изведал скорби гнет!
Зачем не прежде я рожден,
Ни после этих злых невзгод?
Хвалу ли рот их изрыгнет,
Хулу ль рот их изрыгнет —
В них правды нет, и скорбь растет,
Обиды множа, в этот год.

Свою недолю вспомню я,
И в скорбном сердце боль и стон:
О весь народ наш! Без вины
В рабов он будет превращен [267].
Мы, горькие, отыщем в ком
И наше счастье, и закон?
Я вижу: ворон вниз летит;
На чью же кровлю сядет он?

Так лес лишь хворост и дрова
Являет взору моему [268]...
Народ в беде, он к небу взор
Поднял — оно сокрылось в тьму.
Когда решит оно смирить —
Кто воспротивится ему [269]?!
Великий неба государь
Питает ненависть к кому?

Нам скажут, что гора низка,
Но все мы видим высь хребтов [270],
В народе лживая молва,
Но опровергнуть кто готов?
Значенье снов спешат спросить
У старцев... Их ответ таков:
«Я мудр, но кто же отличит
От самок воронов-самцов?».

Высоко небо, но под ним
Не смею не склонить главы...
Крепка земля, но я хожу
Лишь с осторожностью, увы [271]...
Но есть и правда, и закон
В реченьях сих людской молвы [272]!
О люди нынешних времен,
Зачем на змей похожи вы?!

Смотри, как буйно вдруг пророс
Ростками тот высокий склон!
Колеблет небо жизнь мою,
Но небом я не сокрушен!
Искали правила во мне,
Как-будто не был я найден [273];
Меня схватили, как врага,
Но силой я не побежден.