Софья Хромченко - Добрая память

Не допускала, что мог он от пули
Сгибнуть, что мог послать сватов к другой,
В край не вернуться родной почему ли, –
Ей Петр на свете назначен одной!

По разнице лет, не воюй он, в невесты
Ему б не годилась, но даром судьбы,
Благоволящей мечте ее детства,
Были свободны решать жизнь они.

Петр и сам на себя удивился:
Только на Грушу разок поглядел,
Ее красотою немало смутился.
Ей восемнадцать! Поверить не смел.

Как она выросла! Как повзрослела!
Он по привычке ее вспоминал
Двенадцатилетней, которой глядела
В толпе, как на фронт первый раз уезжал…

Долго не виделись! «Грушенька-Груша,
Зачем ты такая? За мной пропадешь», –
Думал с тоскою. Предчувствие руша,
Сердце шептало: «Один раз живешь!»

И … послал сватов. «Небось, не посмеют
Теперь хворым звать!» – Уязвили слова
Такие Петра о себе тем больнее,
Чем пуще неправда их ясной была.

Архиповым-старшим весьма полюбилось
То, как посватался, – через родню,
Сам не поехал. Теперь что творилось
В селах! А он уважал старину.

Добрый ответ для Петра передали
Сразу. И пусть на селе языки,
Будто приданого ищет, шептали,
Архиповы были с решеньем легки.

Дать посулили за Грушей одеждой
Ее, ничем больше, – молву отведет
Это решенье, а дочка, как прежде
Принято, к мужу обшитой уйдет.

(В округе с достатком семья почиталась
Архиповых. Как умудрились нажить
Денег, когда всюду бедность считалась
Обычьем, о том будет срок говорить.)

Мать же для Грушеньки-дочки хотела
Самого лучшего. Соню шить в дом
Приданое Груше давно приглядела –
Славилась Соня искусным трудом.

Задаток большой дала. Соня смущалась:
Шить в чужом доме? Зачем? Для чего?
Али в своем никогда не справлялась?
«Вдруг станешь шить в тот же срок для кого?

Нам не успеешь. Уж я глядеть буду,
Чтоб не ленилась!» – Архипова ей
Молвила твердо, а спорить с ней худо;
Кто платит, тот прав, хоть и стыдно людей:

Архиповых сын, говорят, неженатый.
Меньший. Да, видно, судил помереть
Бог старою девой! Заказ был богатый,
А нет женихов, что о славе радеть!

Спросила у матери. Мать ей сказала:
«Шей с Богом, где молвят». Она про семью
Архиповых зла никогда не слыхала,
Но слышать случалось зато похвалу.

Матвея нельзя спросить мнения было –
Уехал работать в Москву. «Твой отец
Не стал возражать бы», – за мужа решила
Авдотья. Пришел тут сомненьям конец.

Соня вздохнула, судьбе покорилась.
Вещи в тот день же свои собрала
Вместе с машинкой, с родными простилась.
Матрена сама на свой двор отвезла.

Кликнула сына помочь им с вещами –
Чтобы снес в дом. Так как старший хромал
Сильно (не зря воевать-то не брали!),
Григорий родным за двоих помогал.

Тулуп враз накинул да вышел из дома
Он быстрым шагом. На Соню взглянул
Взглядом одним, и не надо другого –
Сразу в глазах ее он утонул.

Сразу почуял: жена его будет,
Встретил судьбу. Стал он с этой поры
Таким домоседом! Заметили люди.
Из дома не выгнать, хоть что посули!

К счастью, зима в эту пору стояла.
Соня старалась с заказом поспеть –
(Свадьба на Троицу). Если вставала
Днем от шитья, то поесть чтоб успеть.

Ее за столом, как родню, всегда ждали.
И, хоть достаток был виден в дому,
Слова о том никогда не сказали.
Ровню в ней все признавали свою.

Ровня и есть. «Не одной ли мы крови?» –
Как-то Матрена спросила сама.
«Нет», – неуверенным был ответ Сони.
Вглубь веков глянь – вся округа родня.

«Верю. Родню далеко свою знаешь,
Как все Поздняковы… А сын мой глядит
Как на тебя, уж, небось, примечаешь?
Что тебе сердце твое говорит?»

Соня в ответ ничего не сказала.
Комнату ей свою дали в дому,
Так не спала почти – боязно стало,
Что в ум вдруг придет быть к ней ночью ему.

«Зря не робей, – наказала Матрена. –
Коли мой Гриша обидит тебя,
Выйти живым не позволю из дома,
Хоть мне и сын – я уж буду не я!

Шучу! Он застенчивый парень, хороший».
Соня смущенно глаза отвела.
Сочтя, что сказала куда уже больше,
Матрена о том впредь речей не вела.

Соня ей нравилась. Как ладно шила!
И уж, конечно, нельзя отрицать,
Что и скромна, и умна, и красива, –
Сочетание редкое – надо признать.

Что ж, если сладится, пусть. Будет рада!
Гриша в семье ничего не скрывал,
Что полюбил Соню с первого взгляда,
Это и пес на дворе их слыхал.

Матери сын спешил первой признаться:
«Готовь, мать, две свадьбы на Троицын день».
Так и сказал. Но в любви объясняться
Не торопился – не время теперь.

Соня сперва его очень робела.
Как он глядит! Сразу всё поняла,
Хоть и сознаться себе не умела,
Что полюбить его тоже могла.

Видный был парень! Высокий, кудрявый,
Голубоглазый. Считаться в селе
Мог женихом Гриша первым по праву,
Да при небедной к тому же семье.

Только… невест до сих пор сторонился –
Ни одна не пришлась к сердцу… Сверстников он
Закрытой душою как будто дичился, –
Нравом совсем не такой, как Антон.

Замкнутый, только своим доверялся,
Но тем уж полностью. Стал приходить
К Соне он в комнату, будто старался,
В шитье ей, заради сестры, подсобить.

То в клубок нитки усердно смотает,
То подаст что-то. А как его гнать?
Сын ведь хозяйский! Где хочет, бывает!
Но и душа не велит прогонять.

Очень уж ладный! Тепло сердцу было
От его взгляда. Не помня себя,
Всю свою жизнь ему Соня открыла.
(Только о финне молчала она.)

Он ей в ответ поверял свою тоже:
В Питере жить и ему довелось.
Работал в пекарне там. Так осторожно
Чувство в груди у нее занялось.

И, может быть, уж не столько боялась,
Что ночью придет к ней, как ей самой
Этого втайне невольно желалось…
Моложе казался на год на другой.

В армии не был. Причин не спросила.
Знала, что белый билет, отчего,
Ей неудобно расспрашивать было;
Больше про Питер пытала его.

Где жил? Почему? «У двоюродного брата.
Он там женился, а мне посмотреть
Шибко хотелось столицу когда-то.
Так и остался. Село что жалеть?

Учеником стал у пекаря. Мама,
Правда, в пекарне работу мою,
Как стало известно ей, так осмеяла,
Что не мужская. Уж здесь не пеку.