Александр Тиняков (Одинокий) - Стихотворения

Пусть не знает ум покой,
И не знает счастья кровь,
И бунтует сердце злое, –
Верю в Божию Любовь!

В дни паденья и страданья,
В страхе, злобе и стыде,
Верю свято в оправданье
Я на Божием суде!

Когда придет моя пора,
Когда ударит час разлуки
И ты – Суровая Сестра –
Ко мне протянешь властно руки, –
Не отступлю, не прокляну,
Не содрогнусь перед тобою:
Уста безропотно сомкну,
Глаза бестрепетно закрою.
Когда прикажет Господь,
Прерву мой труд и без печали
Земле и тленью вверю плоть,
А Сам уйду в иные дали!

Я нищий слепой. – У забора
Покорно с утра я сижу
И круглую чашку для сбора
На хилых коленях держу.

Сильней разъяряется солнце,
Сильней накаляется мрак,
У чашки нагрелося донце
И брошенный жжется пятак.

Порою меня осторожно
Бродячий обнюхает пес
И дальше помчится тревожно,
Отдернув испугано нос.

Порою ребенок пугливый
Заплачет, увидев слепца,
Порой ветерок торопливый
Коснется крылами лица.

Порой мне колени зацепит
Нарядная дама зонтом –
И надолго радостный трепет
Пробудится в сердце моем.

И долго я слушаю жадно,
Как тукает в плиты каблук,
И сердцу легко и отрадно
Ловить затихающий звук.

О мраке моем забываю,
О том, что я нищий урод,
Слепой я иль зрячий – не знаю,
Но зрячее сердце поет!

В любви глубокой нет желаний,
Она безмолвна и тиха,
Она не ведает страданий
И недоступна для греха.

Она взаимности не просит,
Ее родник неистощим,
Она разлуку переносит
С терпеньем светлым и святым.

Когда же Смерть придет к любимой
Или к тому, кто любит так,
То задрожит неодолимый
И загорится мрак.

И уронив из рук секиру,
Опустит очи Азраил,
И станет трепетному миру
Понятна призрачность могил.

Ладан поднимался, своды застилал,
Хор тоскливо плакал, тихо замирал…
И напев тяжелый к окнам светлым плыл
О грядущей Смерти грозно говорил.

А лучи смеялись, в окна забегали,
Меж собой сплетались и с собою звали
К небу голубому, в неземной простор
Выше темных храмов, выше светлых гор.

Сизый дым сгущался, стены одевал
И напев о Смерти все грозней звучал,
Скорбные моленья к сводам улетали
И, вверху разбившись, в ужасе рыдали.

А лучи горели, в окна забегая,
Дымчатые волны светом озаряя,
И о Жизни яркой бодро говорили,
И из храма к небу светлому манили.

И проник всем в душу их напев веселый,
О грядущей Смерти стих напев тяжелый,
Смолкнули рыданья, в страхе оборвались…
Через окна быстро в храм лучи врывались…

К Жизни и к Веселью бодро призывали,
И, забыв о смерти, к небесам взлетали
Радостной волною радостные звуки,
Проклиная горе и былые муки

Далеко протянулось болото бескрайное
И царит над ним сонная тишь.
Только дремлющий шепчет камыш –
В его шелесте жалоба тайная.

Над болотом лазурное небо горит,
Вечно яркое солнце сверкает,
А под небом сверкающий чибис летает
И с вопросною мукой кричит.

Не рыдай, белый чибис, безумно!
Вечно будет болото бесшумно
Под сверкающей ласкою спать,
Вечно будет болото молчать,
Перестань, белый чибис, рыдать!

Поднимись и скорей улетай
От болота в неведомый край,
Где не знают про муки, страданья,
Где нет сонного зноя, молчанья,
Нет стоячей воды колыханья…

Я устал… Не хочу, не могу больше жить.
Я хочу умереть… Умереть… и с Сознанием гнить.
Я хочу слышать треск над собою надгробных свечей,
Я хочу ощущать в своем теле работу червей,
Я хочу обонять от себя трупный запах гнилой
И недвижный лежать я хочу под землей.

Тесные стены зловонные,
Призраков мучащий рой,
Звуки, гниеньем рожденные,
Тьма и бескрайний Покой.

Жидкость кроваво-свистящая,
Шорох и кучи червей,
Вечно могила молчащая,
Царство бесформенных змей.

И когда в тюрьме зловонной, тьмой и смрадом напоенной,
Сознающий и безгласный буду скорбно я лежать,
И видений рой ужасный вереницею неясной предо мною
проплывать,
О, тогда, хочу я страстно, безгранично, непреклонно
Свод небесный отдаленный, озаренный увидать.

Там среди светил лучистых, вечно ярких и огнистых,
Мной любимая планета будет радостно светить,
И ко мне в приют скелета волны ласкового света будет
тихо лить
И с улыбкою привета светом ярким, золотистым
И сияньем своим чистым из тюрьмы моей землистой будет
вверх манить.

И, припомнив все Страданья, мрак и холод Умиранья,
Высоко в простор небесный взглядом мертвым я взгляну,
И к лучам звезды прелестным из темницы своей тесной
остов рук я протяну,
И, нарушив сон чудесный раздирающим рыданьем,
Воплем жалобы, стенаньем тишь Молчанья всколыхну.

Но взамен мольбы могучей, полный слез и Скорби жгучей,
Я, томимый жаждой Счастья, лишь шипение издам.
Без надежды на Участье, точно тусклый луч в ненастье,
поплывет оно к лучам
И, полно мучений Страсти, вверх поднимется за тучи,
И дыханием вонючим, отвращением тягучим, все оно
наполнит там.

И земли могильной глыбы от меня отступят прочь,
Черви грудой безобразной из могилы уползут,
И туманы дымкой тяжкой ту планету обовьют,
А меня навек покроет ледяная, злая Ночь

И, оставшись одиноким, буду тихо я лежать,
И довольный, без желаний, над собою хохотать.

Я жить не могу настоящим,
Я люблю беспокойные сны.
Бальмонт «В безбрежности»

Я ехал дорогой степною,
Тихонько бубенчик звенел,
Вверху, высоко надо мною,
Свод неба сверкал и горел.

Поля, утомившись, молчали,
Безжизненно было кругом,
Лишь травы седые шептали,
Пред вечным задумавшись сном.

И слушал я шелест их странный,
Бубенчиков звону внимал,
И тихо из бездны туманной
Рой смутных видений вставал.

Воздушные тени мелькали,
Сливались с сияньем луны
И пеньем своим навевали
Пленительно-нежные сны.