Александр Тиняков (Одинокий) - Стихотворения

Долго пела вьюга надо мною,
Долго выл свирепый ураган,
Но вперед все слабою стопою
Шел я через сумрак и туман.

И дошел я до стены высокой,
И упал на землю я без сил,
Утомленный, слабый, одинокий,
И победно ураган завыл.

Но недолго буря ликовала,
Неподвижным мало я лежал.
Что-то нежно робко прозвучало
И твой образ предо мной предстал.

И поднялся я усталый, одинокий,
Грудь в грудь столкнулся со стеной,
А она, смеяся, в край меня далекий
Ласково и тихо звала за собой.

Приветливо лампа горела,
По комнате свет разливая,
А Топка умильно смотрела,
Хвостом деликатно виляя.
Смотрела она, как дымились
Сосиски, где сахар лежал,
И глазки так жадно искрились,
И хвостик так нежно вилял.
«Ну, Топка, на место! Довольно.
Скорей на кушетку. Ну, ну!»
И Топка покорно, безвольно
Идет, хоть глотает слюну.
«Ну, умница Топочка!» Топка кусок,
Забывши все, сладко грызет.
Вот села и, сделав потешный прыжок
Опять на кушетку идет.

Иней пушистый деревья одел,
Замирает холодная песня.
Где в беззвучностях темной страны,
Полной блеска и сумрака Снов
Я живу? О, веселые песни Весны
Вас услышать – и гнет злых оков
Тяжесть <���льдистых?> Безволия рук
И молчанья бесформенный звук
Я стряхну и очнусь, так же бодр и здоров,
Я встряхнусь от давящих оков.

Иней пушистый деревья одел,
Замирает холодная песня.

Я безжалостен был и жесток,
И безжалостным быть я хочу,
Точно Ветер, я был одинок,
Я был равен огню и лучу.
Прочь мертвящие цепи зимы!
Прочь мертвящий убор ледяной!
Сброшу руки тяжелые Тьмы
И опять буду сильный, опять неземной.

Иней пушистый деревья одел,
Замирает холодная песня.

Ну, а там? В полных света волнах
Я не буду доволен собой?
О нет! На могучих, внецветных крылах
Понесусь я, где Солнце, где блеск огневой.
Понесусь я к Светилу и гордо ему
Брошу вызов – хоть знаю – сгорю,
Не рассеяв упорную Тьму,
Не увидев Лазурь и Зарю.

Иней пушистый деревья одел,
Замирает холодная песня.

Я Вам не могу рассказать
И я не хочу говорить…
– Под тяжелый покров из алмазных снегов
Я запрячу в себе все Признанья слова,
Их запрячу туда до Весны.
– И я знаю – придет
Голубая Весна!
Она с бледным лицом,
Рамка русых волос,
Невысокая грудь,
Точно тающий стан,
Замирающий смех…
Я Весной расскажу,
Расскажу я Весной.
Я слыхал от Людей, что улыбка ее
Греет Сердце огнем, зажигает огни, окропляет росой…
А теперь не скажу и запрячу слова под алмазный покров
сине-белых снегов.

Синий
Иней,
Звезды, снег, мороз.
Тройка
Бойко
Мчится в царство грез.

Монотонно,
Утомленно
Колокольчики смеются,
И с печалью
Там за далью
Их напевы отдаются.

Белый снег.
Грустный смех.
Глубь небес.
Тихий лес.
Тишина
И Луна.

Все вперед, вперед, вперед!
И в груди восторг растет.

И к далеким звездам
По незримым волнам
Чья-то сила мчит,
Чья-то сила несет.
Колокольчик звенит.
Колокольчик поет.

А вверху свод неба синий
И хрустальный белый иней
И кристальный белый снег.
Слышен тихий, чистый смех.
И не страшен нам мороз.
Мы примчались в царство грез.

Под инеем тихо деревья дремали.
Я знаю – им снились веселые сны.
А я шел вперед –
И за далями дали вставали,
И не было видно желанной страны.
На небе толпились угрюмые тучи,
За ними был Месяц – живущий мертвец
И все было полно Молчаньем певучим
От взоров пустынных, замолкших небес.
И тих и спокоен был дремлющий лес.
И видел я руки, прозрачные руки,
Одни только руки ко мне приближались
Сквозь дымку туманных завес.
Их жесты полны были трепетной муки
И струны к ним, тонкие струны спускались
И скорбной мольбою кругом раздавались
Такие ж, как руки, прозрачные звуки.
Их слушали ветви, одетые мантией синего снега
Беззвучно их слушали мертвые Дали,
И я им внимал в зачарованном сне.
Их слушали дали в оковах из синего снега
И был в них Восторг и могучая Нега.
Они все слышнее звучали,
Звучали, росли, приближались и мчали
Меня к недоступной желанной стране.
Мелькали, светали невидные крылья,
Звенели иные прозрачные звуки
И сыпался с веток сверкающий иней.
И я без Раздумья, и я без Усилий
Ушел от Печали, и Горя, и Скуки
В свой Мир недоступный, где синий
Свод Неба, где чудные звуки
И нет предо мной бесконечных снегов вереницы.
Я вижу вас – руки, я слышу вас – звуки.
Я слышу вас, песни – Сияющей Птицы.

В этот вечер все странным казалося мне.
Что случилось со мной – я не знаю.
Небо бледное было в зловещем огне,
И цветы что-то тихо шептали во сне,
Мне казалось, что я умираю.

Все исчезло кругом, я про все позабыл,
Весь отдавшись предчувствиям странным.
Мне казалось, что кто-то незримый меня охватил,
Я дрожал, и безвольно, и жадно ловил
Смысл намеков невнятных, туманных.

Я ловил, умирая, я жадно внимал,
И понял, о чем в странную ночь говорили цветы.
О чем звезд хоровод мне шептал…
Нету света кругом, нет напевов и слов,
Есть лишь дикий Хаос, ужасающий Страх,
Все одел их зловещий покров.
Я люблю их, боюсь… но вызов готов
В моих дерзких, безумных глазах.

Над застывшей равниной стоял я.
И было мне радостно, тихо светло.
Один над равниной стоял я
И чувствовал всю Безграничность Покоя
Умершей Земли.
Под слоем тяжелым, холодным
Глубоко лежали все люди,
Заснув беспробудно.
Умершие люди! Один я, один!
Смолк шум бесполезный и жалкий,
Бесцельных восторгов, грошовых печалей
Замолкли слова;
Нет подлого смеха, фальшивых рыданий,
Нет стонов голодных,
Нет чавканья сытых.
Один я, один!
Но мало мне! хочется, чтобы
Исчезли поля, и снега, сверкания Далей,
Хочу, чтоб кругом была – лишь Пустота.
И воздух мне тяжек
И голос Молчанья шуршащий
Так резко и громко мне в уши поет,
И взорам тоскливо и тесно
В небесных пространствах витать.
Мне тесно, мне тесно, и я задыхаюсь,
В хотеньи одном – лишь одной Пустоты.
О, дайте Простору!
Ни Мрака, ни Света,
Ни Зноя, ни Стужи,
Ни Шума, ни Тиши –
Хочу лишь одной Пустоты.
Что делать? Что делать? Куда убежать
Человеку,
Которого голос Молчанья
Терзает сильнее, чем пушечный Залп,
Которому воздух тяжелее,
Чем людям покровы домов,
Которого давят пространства
Меж вечных огромных планет?
Куда, о, куда убежать мне,
Чтоб быть одному… одному?..