Александр Тиняков (Одинокий) - Стихотворения

Сумрак сплетает вверху, над домами
Грусти отрадной волокна
И фонари голубыми глазами
Смотрят в зеркальные окна.

Волны прозрачной и ласковой мути
Сказкой опутали лица…
Сколько покоя в вечерней минуте,
В час, когда тихнет столица!

Как тихий гроб, из тяжкого отлитый злата,
Скользит луна бесшумно в черных небесах.
Века плывет она вверху вперед куда-то –
И желтый блеск ее вселяет в душу страх.

Быть может, в том гробу самоубийцы прах?
Быть может, дикий крик погасшего заката
Вещал, что близок час и близок челн проклятый
И – увидав его, – заря была в слезах?

И зажигаю я в душе смущенной свечи,
Заупокойные молитвы я твержу,
Повитый трауром предчувствий, весь дрожу,

Шепча безумные, запутанные речи…
А в миг, как из-за штор я в окна погляжу,
Вновь вижу тихий гроб, и хлад объемлет плечи.

Что хрупче вас, мечты о славе?
Что тоньше вашего стекла?
Подобно сладостной отраве,
Вы льетесь в душу и, как мгла,

Фатою легкой укрывает
Провалы, топи, пустыри, —
Так ваша ласка заглушает
Рыданья меркнущей зари.

Но только мысли встрепенутся,
Погаснет ваш неверный свет
И в диком вихре понесутся
Виденья черных, грозных бед,

И клюв в крови моей омочит
Печаль — всегдашний спутник мой,
И в отдаленьи захохочет
Забвенья образ роковой!

Он первый оценил всю прелесть полутени
И – бросив свой челнок в пучину пьяных грез,
Открыл в ней острова запретных наслаждений
И смело поднялся на роковой утес.

Он первый увидал под дымкою разврата
Манящие к себе, печальные сады,
Где тлением Греха прельщают ароматы,
Где тьмою взращены смертельные плоды.

Он бросил нам намек, что есть краса в гниющих,
Он призракам отдал мечту свою и кровь
И – сделавшись врагом для буднично живущих,
Безумцам передал свой трепет и любовь.

И был он истреблен тираном вечным – Богом
За то, что он восстал, за то, что он посмел
За сказанной чертой, за роковым порогом
Открыть иную даль и путь в Иной Предел!

Я проклинаю мир и ветви Игдразила,
Добро и Красоту хочу я Злом растлить,
Хочу я крылья грез покрыть налетом ила
И в кубок для молитв яд богохульства влить.

Не в силах больше я свет Солнца выносить,
В груди моей вражда к нему навек почила
И – чувствую – растет во мне слепая сила,
Которой суждено лик Бальдера разбить!
Пусть взор его горяч и звонкий голос молод:
Я ведаю, придет предвещанный мне час
И смертный мрак зальет сиянье ярких глаз.

Рукой самой Судьбы я подниму свой молот,
Разрушу им Любви святой иконостас
И погружу весь мир в бездонный мрак и холод!

Я люблю отцветающих дам,
Отдающихся власти Порока;
Их альковы – единственный храм,
Где молюсь и люблю я глубоко.

В тихой мгле полуспущенных штор,
Неотступным желаньем волнуем,
Я гашу распылавшийся взор
Своим юным – как май – поцелуем.

И ответ увядающих губ –
Словно жгучего ветра касанье!
…И сомлевшее тело – как труп, –
Застывает в порочном дрожаньи.
……………………………………………..

За любовь отцветающих дам
И за их похотливые ласки
Я весеннюю свежесть отдам,
И мечты, и безгрешные сказки!

Все ближе шум весенних юбок,
Все жгучей ласки ветерков,
И вновь моих молчаний кубок
Наполнен страстью до краев.

Свершает яркую обедню
С грехом играющая кровь,
Душа хмельна, и все победней
Поет воскресшая Любовь.

За каждой женскою фигурой
Стремится мой бесстыдный взор,
И канул в прошлое мой хмурый,
Бессильем сотканный позор.

Опять в задвинутом алькове
Всю ночь – до зорь рассветных вплоть, –
Я славлю буйство жаркой крови
И страстью зыблемую плоть!

Вечер кровь из солнца выпил
И багряными руками
Ожидания рассыпал
Над померкшими полями.

В мгле туманных занавесок
Бледный лик луны маячит,
Над уснувшим перелеском
Тишина как будто плачет.

И как черный, вещий ворон
Мрак ночной на землю мчится,
И земля под жутким взором
Скорбно никнет и томится…

Облака позолочены
Опьяненным закатом,
Кудри кленов всклокочены
Вздохом ветра крылатым

Грусть смиренною рясою
Шелестит на закате,
Над пустынной террасою
Веет миг благодати…

Каким-то старческим, проникновенным взором
Глядят глаза холодных зимних вечеров.
Как будто бы с их губ слететь упрек готов
И прозвучать душе усталой приговором.

И занят с ними я безмолвным разговором,
Пред ними с тайн своих срываю я покров,
Бросаюсь в омуты уж виденных мной снов
И снова прохожу по старым коридорам.

Тревожу я в душе истлевший прах гробниц,
Забытые слова твержу я еле внятно
И вновь люблю черты разлюбленных мной лиц,

И вновь люблю любовь, пред ней склоняясь ниц…
А вечер шепчет мне, что плен былых темниц
Разрушен навсегда и счастье невозвратно!

Вечер в гроб золотой заключен.
Плачут росы, горюя о нем.
Воздух тихой тоской опьянен,
Напоен темноструйным вином.

Вышел месяц – немой паладин
На раздолья надземных пустынь.
Вечер шепчет с листами осин,
Купол неба печален и синь

Словно ликами грустных невест,
Ночь полна хороводами звёзд,
И все тихо и глухо окрест,
И безгласна земля, как погост…

Я славлю плен тюремных камер
И пенье тяжкое оков.
Мой дух в объятьях злобы замер,
Забыл названья нежных слов.

Мне милы мрачные решетки
И вид суровых, черных плах,
И смертный приговор короткий,
И топора свистящий взмах.