Андрей Алякин - Насквозь

Всем прощая, скажу: «Бог, прости».
Мне по новой уже не родиться,
Жребий брошен, осталось идти
По доске, что для шахмат годится.

Зеленеет трава,
Солнце выше и выше,
Собираю слова
И слоняюсь по крыше.

Вниз смотрю не спеша,
Там всё главное — мелко,
Там, хлебнувши «ерша»,
Ловят «маньку» иль «белку».

Иль находят изъян,
Иль клянут непогоду,
Здесь, от воздуха пьян,
Я ловлю лишь свободу.

Разделен товар на сорта,
Люблю только то, что люблю,
Не все обнулились счета,
Хотя и стремятся к нулю.

Надеждам — особая роль,
Неверию место одно.
Не пью никакой алкоголь,
Хотя его в доме полно.

Всё реже молчит телефон,
Но, правда, не так, как вчера,
Создали вокруг меня фон,
И это всего лишь игра.

Шагами уж стали шажки,
Уж пули сменили на нож,
Прижмут — я уйду за флажки,
Туда, где отсутствует ложь.

Нет брода в огне,
Лед тверже воды,
Стихия во сне —
Расстройства следы.

Лежу и смотрю
Всю ночь до утра,
А если сгорю,
То это игра,

В которой предел
Есть выход из сна,
Нет дела до дел,
Реальность сдана

Другому, другим,
Там сажа бела,
Верните мне нимб,
Два сильных крыла.

И я улечу,
Оставив вам сны,
Другой не хочу
Зимы и весны.

Взбодрюсь, как будто «вынюхал дорогу»,
Найду в себе веселости запас,
Мы все, мой друг, уходим понемногу
В тот самый мир, что успокоит нас.

Там денег нет, там ценности другие,
А посему нет места для тревог,
Убьем в себе остатки ностальгии,
Представив радость, взятую с «дорог».

Наш мозг хранит наивную беспечность,
Веселости невидимый запас.
К чему грустить? Пред нами — только вечность,
Живыми, друг, не похоронят нас.

Мог бы быть, но не стал,
Мог бы стать, но не смог,
Вот такой пьедестал
Сам себе я предрек.

Не жалею ничуть,
Хотя мог бы жалеть,
Меня трудно согнуть,
Будь то пряник иль плеть.

Я — огонь на ветру,
Я — душевно больной,
Но когда я умру,
Мир умрет вслед за мной.

Молекулы эмоций, гормоны наслаждений,
Могучий приступ кайфа оргазмом бьет в мозгу,
Я отыскал свободу без взлетов и падений,
Мое «хочу» сравнялось со всем, что я могу.

Молекулы эмоций без дозы кокаина,
Далек от пониманья и понят только мной,
В душе играет скрипка, тромбон и мандолина,
Источник наслажденья. Мир без меня чумной.

Молекулы эмоций. Любовь за гранью правил,
Мне не найти отказа. Во мне бурлят слова.
И все стихи бесценны. Я их другим оставил
В тот миг, когда слетела от кайфа голова.

Я давно перешел за края, чтоб прослыть ебанутым,
Пусть никто никогда не поймет, как натянута нить,
Мне с тобой хорошо, мне с тобою особенно круто,
Меня трудно понять или вычислить, или сравнить.

Или с небом сравнять, или в тучах смешать с облаками,
Кто ответит и как повторит мой незримый маршрут,
Не судите других, не считайте мечты пустяками,
Мне с тобой хорошо, я с тобою действительно крут.

Слишком много всего, чего стоило в жизни добиться,
И любое не то и не та — это стимул идти,
Находя и теряя, встречая знакомые лица,
Говоря и прощая, спасаясь, пытаясь спасти…

Опыт тысячи лет — одинаково снова и снова,
Не применишь, пока сам себя не разделаешь в кровь,
Всё пока не сведешь к одному, но великому слову,
Всё пока не поймешь, что Господь — это просто любовь.

Что случится с тобой? Что случится со мной?
Завтра ядерный взрыв или включенный газ?
Или двинется стенка на стенку войной?
Или новый Иуда за тридцать продаст?

Мир — движение в космос навстречу беде?
Жизнь — пульсация нервов, не сжатых в кулак?
Нас опасности ждут и всегда, и везде?
Почему всё не то? Отчего всё не так?

В порту стоит небесный мой корвет,
В него вхожу, в багаж сложив мечты,
Мне стюардессы говорят: «Привет!»,
От частых встреч мы перешли на «ты».

За облаками небо всё светлей,
На десять тысяч прочь от грешных тем,
«Красавица, мне яблочный налей.
Не знаешь, далеко еще Эдем?

В иллюминатор что-то не видать,
Хотя летаю я не первый год».
Она в ответ: «Чего еще подать?» —
«Подай мне самый свежий анекдот». —

«Всё шутите?» — «А как же? Я такой,
Здесь ближе Бог, он ценит в людях смех
И смотрит, может быть, на мир с тоской,
Считая лишь уныние за грех».

Поняв, что ничего не поняла,
Она уйдет как будто невзначай,
А я, представив два своих крыла,
Себе скажу: «Пей сок и не скучай,
Еще успеешь Бога рассмешить».

Этот город прощают, только он не прощает,
Каждый век его жизни — для истории веха,
Да и нам в двадцать первом он террор предвещает,
Всем, кто чувствует рифмой, далеко не уехать.

Город руки раскинул. Его сети повсюду,
Кровь от крови, и кровью перепачканы стены,
Только я по-другому относиться не буду,
Ибо с городом этим я всегда откровенный.

И люблю его всяким: и святым, и убийцей.

Я тебе благодарен за всё: за любовь и за муки,
И за ревность к тебе, и за ревность твою иногда,
За усталость и боль, за отсутствие лести и скуки,
За счастливые дни, за совместные наши года,

За дальнейшую жизнь, что уже без тебя невозможна,
Я тебе благодарен. Я небо для нас постелю,
И на руки возьму, над землей пронесу осторожно.
И на ухо шепну: «Я люблю тебя, слышишь, люблю».

Что успею? Куда я спешу?
Не продлить мне отмеренный срок?
Где гарантия, что напишу
Я хотя бы еще пару строк?

Жизнь окончится смертью — закон,
Смерть — еще не предел. Где и как
Меня встретит не Он или Он?
Отыщу ль я таинственный знак?