Николай Векшин - Миллениум-мифы (сборник)

Я мог бы стать защитой и опорой…
Но ты плетешь узор сетей из лжи…
Я чужд продажной стерве, у которой
Гнильём покрыт священный храм души.

И свой последний шанс ты упустила.
Теперь живи, как можешь, без меня.
Но знай: куда б тебя ни заносило,
Я мысленно хочу спасти тебя.

Искренние чувства окрыляют.
Материальны мудрые слова.
А в борьбе те люди побеждают,
У которых светлые дела.

Кто поверит в свои силы, станет сильным.
Тот, кто усомнится, будет слаб.
Кто стремится к цели, тот достигнет.
Кто не устремится – себе враг.

Если ты в любовь и верность веришь,
То полюбишь раз и навсегда.
Если ты любовь деньгами меришь,
То её не будет никогда.

Каждый сам мостит свою дорогу,
По которой движется вперёд.
Тот, кто верен истине иль Богу,
Тот их обязательно найдёт.

Меня терзает жуткий дежавю :
Как будто мы давным-давно знакомы.
И не помеха нам с тобой судьбы препоны.
Ведь я тебя, как родину, люблю.

Не знаю, почему такой расклад:
Магическое чувство единенья,
Мистические в мыслях совпаденья
И наш взаимно ироничный взгляд.

Случилось между нами волшебство
Взаимного и чудного влеченья.
Без гравитации возникло притяженье.
И проявилось наше естество.

Что будет дальше? Встретимся ли мы?
Соединимся? Или не случится?
А сердце глупое в моей груди стучится.
Ведь от любви – как от тюрьмы или сумы…

Легко и бережно, на выдохе сознанья,
Лелея мысль, пульсируя слегка,
Я погружаюсь в бездны мирозданья
И проплываю страны и века.

Мне ни к чему сизифовы усилья.
В пересечении пустынь, морей и рек
Я словно птица простираю крылья.
Но выгляжу совсем как человек.

В просторах поднебесных я летаю
Лишь по ночам, когда все люди спят.
О встречах никаких я не мечтаю,
Где небоскрёбы гордые стоят.

Я рассекаю телом воздух свежий.
Мне одиночество не в тягость ни на миг.
Я здесь чужой. Средь ангелов я – Демон.
И к осуждению пожизненно привык.

Мне нынче Смерть приснилась почему-то.
Она сказала: «Сам ко мне пришёл!»
Смотреть на Смерть мне было малость жутко,
Но глаз своих я всё же не отвёл.

Пишу «Она», хотя она беспола,
Одета в саван, без волос, страшна…
Я не ответил ей сперва ни слова.
Она молчала тоже. И ждала…

И я не выдержал, спросил: «Нельзя попозже?
Я многих своих дел не завершил…»
Она оскалилась: «И ты, мой милый, трусишь тоже!?
Ну, хоть один среди людей бы смелый был!»

– «Послушай. Да, мне боязно, признаюсь.
Но ты, пожалуйста, не слишком-то глумись.
Я песни не допел. В науке продвигаюсь.
Вот почему пока держусь за жизнь».

Она хихикнула: «Вот веские причины!
Ты про любовь, мой друг, обмолвиться забыл.
Перевелись, видать, совсем мужчины.
И ты – существовал, но не любил».

Воскликнул я: «Неправда! Я старался.
Но не везло. Тут нет ничьей вины!»
Смерть обняла меня: «Ну, братец, ты попался!»
Я дернулся туда-сюда… Увы!

Она меня, смеясь, поцеловала.
Я вырваться хотел, но – нету сил!
Она меня сжимала и сжимала…
И я её нахально укусил!

Она отпрянула, сверкнув колючим взглядом.
И я проснулся. Что за странный сон!
Видать, что Смерть поблизости тут, рядом…
Но я пока не рвусь к ней на поклон.

В Стихи. ру родятся звуки,
Звенящие над планетой.
Тоскуют от скуки мухи.
Рожают стихи поэты.

Уже декабрь в окно стучится.
Снежинки кружатся в стихах.
Запишем всё! И свои вирши
Прольём зимою с «ох!» и «ах!»

Ты целуешь мне сердце стихами.
А поёшь – окрыляется грех.
Ты ласкаешь мне губы мечтами.
Положительный ты человек!

Хвостом усиленно виляя,
Питаясь сучьим молоком,
Собачка выросла большая.
И съела хрящик со стихом.

Залез я когда-то мальчишкой
За дыней в чужой огород.
Пчелой был укушен парнишка.
От этого стал стихоплёт.

Вот кукушка кукукнула, как соловьиха:
О весне, о губах, о бедре…
И, от страсти немея с восторгом и тихо,
Заалела заря на спине.

Если в щеку нежно снег целует,
Если обнимает и молчит,
Значит, не метель лохмато дует,
Значит, ночь по носику стучит.

Устаканились чувства на дне.
Баламутить их злостью не стану.
Но на глади своей, в глубине,
Я любого любовью достану.

Ох, чудна природа-мать!
Что еще б еще понаписать?

Зимняя сказка в реале.
Где-то поёт соловей.
Он с соловьихой в финале
Сделает много детей.

Арлекин любил Мальвину.
И Пьеро по ней страдал.
А весёлый Буратино
Не ревнив был, хохотал.

Коль взгляд печалью запорошен,
Знать, в чувстве юмора стреножен.
Чтоб хорошо его утешить —
Прижать к себе и нежить, нежить…

Голова – чтоб мыслям тесно.
Но бывает иногда,
Что придурком быть полезней.
Заумь функций – вот беда!

Улетают птички из гнезда.
Где-то громыхают поезда.
Птенчики, не рано ли лететь?
Телефон зачем тут? Офигеть.

Залезь в бутон! Там нету дряни.
В мозгу царит аэродром.
И магистраль в душе буянит.
И ревность рушит храм и дом.

На березовых косах – рябины в рубинах.
Снежно-райские птички парят.
И на пнях, как тюльпаны, ромашки снежинок,
Словно в сердце горят и звенят.

И как только ругалися
Папа с мамой, то сын
Резал вены старательно.
Он у них был один.

Улыбаюсь я всегда и везде,
Даже если я в канаве на дне.
И скачу я то галопом, то в рысь.
А на сайте с хреном ждёт пародист…

Пандомимически средь рифмы тралит Джон.
Старлеток он танжерит, как гарсон.
And nutaralno караваня в инклюзив,
Магвайер, павианя, парфюмит.