Array Антология - Тропинка в дивный сад

Я выпорхну в поле, чтоб петь и бродяжничать —
И ветер весенний расчешет мне волосы.
И стану я горсточкой пуха лебяжьего,
И стану мелодии трепетным голосом.

Нет, мы не повинны, конечно, с тобою:
Так звезды сложились и солнце с луною,
Так встали планеты в шеренгу беспечно.
А мы – не планеты, а мы – человечки.

И там, среди звезд, на места наши – вето.
Мы бродим в потемках по белому свету,
По разным углам – мы уже не знакомы,
И ветер гуляет в заброшенном доме.

Не изумруды, лалы и сапфиры —
К твоим ногам бросаю струны лиры.
Пускай дрожат, изодранные в клочья,
Тебя воруя для бессонной ночки.

Пускай звенят до самого рассвета,
Сметая и границы, и запреты.
Пусть до утра рыдают, не смолкая,
И свет, и боль до плоти обнажая.

Взойдет заря, окрасив веки синью,
И лира-плач навек тебя покинет.
Но ты поймешь, до двери провожая:
И свет горит, и боль еще живая.

Помолчи, луна-разлучница,
И о том не говори,
Как устало сердце мучиться
От заката до зари.

Помолчи, луна-печальница.
Диск твой – плаха иль костер?
Это ж надо – так отчаяться,
Чтобы душу – под топор!

Помолчи, а утром ясное
Солнце медленно взойдет.
Жизнь – она всегда прекрасная.
Лишь порой наоборот.

За это прекрасное лето,
За лето прекрасное
Плачу неразменной монетой
И бывшею сказкою.

За этот ручей и каналы,
За белое облако
Я душу слегка растоптала
И спрятала в войлоке.

Пускай отдохнет и наплачется
В покое таинственном.
Жизнь – слезы, любовь и чудачества.
И выбор – единственный.

Во пиру чужом похмеляться, пить —
Все равно для всех нелюбимым быть.

Ибо пир – не твой и расклад не тот.
Да и на пирог зря раскроешь рот,

Если крошек горсть иль собачья кость —
Все врагов твоих вызывает злость

Или зависть,
что, впрочем, все равно…
Нелюбви не пей горькое вино.

Быть женщиной – и, значит, быть актрисой,
В любой момент идти на компромиссы,
Играть – и страстно, и самозабвенно.
И жить в плену. И воспарить над пленом.

Игрушкой быть и игроком – все вместе.
Задорно врать и много сеять лести…
Иначе – нет, не выжить в битвах грозных.
Такая вот, увы, у жизни проза.

Вбираю мгновенья и слухом, и зреньем,
И клеточкой каждой израненной кожи —
Летят они, словно бы сна дуновенья,
Летят, друг на друга ничуть не похожи.

Но каждое что-то мне все же приносит,
И каждое что-то меняет в сознанье.
Так мир обновляет пришедшая осень,
Так город растет с каждым с выросшим зданьем.

И я вроде та же – и вовсе не та же
В любую минуту, секунду, мгновенье.
А Бог милосердный, конечно, подскажет,
Что надо душе для ее возрожденья.

От спеси, от гордыни – от пороков —
Не убежать нам в первозданный лес.
В отечестве не может быть пророков,
А вот пороки щедро дарит бес.

Быть может, наши души обветшали,
И мы, еще не осознав того,
Покрылись злобой, как железо ржавью,
И клич забыв: «Распни! Распни Его!»,

Смиренно лжем и ложно обвиняем,
Смиренно просим сыра пожирней,
Смиренно бьем, смиренно отнимаем
У ближнего тарелку постных щей.

Испив из чаши гнева и печали,
Все дальше мы от праведных небес.
А сердце – сердце, словно в день начала,
Все ожидает сказок и чудес.

Я верую, я знаю, я дышу,
Когда слова в простой узор вяжу.
Так – в казино картежнику игра,
Так – наркоману колкая игла,

Так – двум влюбленным жаркая кровать,
Так мне – очей бессонных не смыкать
До петухов – от ночи до утра,
Держа на остром кончике пера

Все чувства, весь рассудок, весь азарт;
И жизнь тасуя, как колоду карт, —
Искать в ошибках – сладость, в счастье – боль,
И раны растравлять, и сыпать соль,

И слезы лить, и сеять звонкий смех,
И нежность разделить – одну на всех,
И, спрятав сердце, душу растворить,
И все сказать, и тайну не открыть,

И за семью замками до конца
Стеречь огонь поэта и творца.
Когда мечтаю и когда пишу,
Я – бог, я – бес, я – балаганный шут.

Это так неизбито:
Затменье, зачатье, рожденье.
Из души или быта
Является стихотворенье?

Иль на сердце внезапно
Небесная падает влага?..
Отчего вдруг – без залпа —
Стреляет и жжется бумага?

Не узнать нипочем:
Как, откуда слетаются строчки,
Озаряя огнем
Беспокойные темные ночки.

Только это старо,
Словно космоса тайное знанье.
И выводит перо
То, чему не отыщешь названье…

Как смертнику – воли, голодному – хлеба,
Так мне не хватает огромного неба,
Так мне не хватает размашистых крыльев,
Бескрайнего поля и ветреной силы.

Как моется лапкой котенок спросонок,
Так я очищаюсь —
незнаньем законов.
Сметая приличья, взлетаю —
и снова
Держусь отрицаньем
запретного слова.

Как небу нужны облака и просторы,
Как снежным лавинам – высокие горы,
Как нужен ребенку пружинистый мячик,
Так песне моей – и молитвы, и плачи.

И только высокое небо,
И в небе большом облака…
А все остальное – как небыль,
Времен истончает река.

И только простор поднебесья,
Где душам, как птицам, лететь.
Пусть жизнь – невеселая песня.
Но все же – как хочется петь!

А я давно уже не та —
Весна, девчонка, песня.
И не моя уже мечта
Уходит в поднебесье.

Уже не мой веселый смех
Бежит по тропкам лета.
А я была счастливей всех —
Лучом, надеждой, светом.