Андрей Посняков - Вандал (сборник)

– Ничего, ничего, – утешал он Сашу. – У меня в церкви есть Библия! Вот мы в ней и посмотрим.

Посмотрели… в церкви, кстати, оказалось довольно торжественно и уютно: чистота, прохлада, даже витражи из цветного стекла в узеньких окнах – в этакой-то глуши. Староста в церковь не пошел, отправился куда-то, сославшись на неотложные дела, да он теперь гостю и не особенно был нужен – Александр больше возлагал надежд на священника. Как оказалось – зря. В определении даты отец Бенедикт ему не помог – ну, не знал он точно, сколько лет назад Иисус родился! Поди-ка в этой тьмутаракани высчитай!

Молодой человек, подумав, зашел с другой стороны, спросив об ужасных гуннах…

– Слава Святой Деве, уж о них в наших краях не слышно уже больше года, с тех пор, как умер богопротивный их вождь Этцель-Аттила и сын его, Эллак, тоже предстал перед вратами Ада…

Насколько помнил Саша, Аттила умер года через два после поражения в битве при Каталанских полях, нанесенного ему Аэцием… помер, естественно, не своей смертью – была там какая-то вестготская красавица, брачное ложе… там он умер.

Значит, сейчас примерно год четыреста пятьдесят четвертый… Та-ак… Молодой человек задумчиво посмотрел на распятие. Интересно, помнят ли его в Карфагене? Ведь прошло уже больше десяти лет… Так, может, это и к лучшему, что он объявился здесь, в Галлии, а не у знойных африканских берегов? Там, не там… Какая разница? Главное-то – не где объявиться, главное – спасти Катерину… ну, и профессора. Скорее всего – они тоже здесь. Целый корабль! Ну, никак не могли его не заметить!

Впрочем, если никакого корабля не было, придется идти на юг, как и решил. Искать следы будущего там. В конце концов, именно в те места проникали раньше, именно туда «продавливали»…

Пока Александр разговаривал со священником, староста уже закончил все свои дела и теперь дожидался у церкви. При виде вышедшего на улицу гостя заулыбался:

– Нашел тебе дом для постоя, любезнейший. Думаю, денек-другой уж всяко у нас пробудешь. Хозяйка, Августина-вдовица, не против.

Саша поблагодарил за оказанное гостеприимство от всей души, вполне искренне. И словно бы невзначай, спросил о пути на юг – как, мол, лучше добираться? А, самое главное, поинтересовался, не видали ли рыбки в окрестных водах большой железный ковчег, якобы принесший несчастной Британии множество бед.

– В ковчеге полно варваров, сердца их не знают жалости, а души – Христа!

Вот прямо так и заявил, ничуть не покривив против истины – сколь помнилось, ринувшиеся в Британию англы, саксы и прочие юты пока еще были народами дикими, языческими, «погрязшими в диком невежестве и мраке».

– Погрязшие в невежестве и мраке, – с удовольствием повторил отец Бенедикт. – Вот уж, поистине, верно сказано!

Александр всплеснул руками:

– А как же еще про них и сказать, прости, господи?!

– В наших местах пока, слава богу, спокойно, – негромко произнес староста. – Ужасные кровопийцы проклятого Аттилы, слава заступнице Святой Деве, рыскали куда как южнее и причинили там множество бед. Правда, я слыхал, от восхода солнца идут неведомые и страшные люди, как ты и сказал, любезнейший гость, не ведающие страха Божия, правда, до наших краев они еще не добрались… Но многие видели в море неизвестные корабли с носами в виде лошадиных и драконьих голов и серыми парусами… увешаны красными щитами борта… Однако про железный ковчег никто ничего не слышал. Клянусь святым Михаилом, я впервые узнал от тебя про такое злосчастное чудо!

– Вот именно, что – злосчастное. Ты, добрый человек, вели своим людям смотреть во все глаза… да сей ковчег нельзя не заметить!

– Велю, – староста озабоченно кивнул и посмотрел на священника. – Святой отец, пошли-ка причетника на колокольню. Железный ковчег, не железный… а и обычные корабли варваров несут большое горе!

Отец Бенедикт, кивнув, зашагал к церкви, простившись с собеседниками до вечерней службы. Александр же был отведен к дому вдовицы Августины – убогой, вросшей глубоко в землю хижине на самом краю деревни, у дубовой рощи. Покосившаяся изгородь, двор с возившимися в грязи свиньями, чуть дальше, небольшой огород – капуста, свекла, лук.

На большом, врытом в землю, камне, как видно, обозначавшем межу, сидел сопленосый мальчишка лет десяти-двенадцати – растрепанный, светло-рыжий, с хитрыми густо-синими глазами, одетый в короткую тунику из мешковины, едва доходившую до колен.

– Салве, Агуций, – подойдя ближе, поздоровался староста. – Где ж твоя матушка?

– А пошла в лес, – нехотя отозвался парнишка. – Сказала, староста позволил набрать хвороста… немного, пару вязанок.

– Всего одну вязанку! Одну! И то… она знает – за что. Что, поросята-то у вас еще не народились?

– Да нет… вот-вот должны.

– Не забудьте двоих принести на хозяйский двор. Ладно, – староста поправил на голове остроконечную шапку из козьей шкуры. – Пойду – дела у меня. А это вот – Александр, ваш постоялец. Матушка твоя про него знает. За то ей и хворост разрешено собрать.

– Александр?! – мальчишка явно обрадовался, спрыгнул с камня, подбежал. – Ты и впрямь из Британии?

А новости здесь разносятся быстро! – подумал про себя молодой человек. Очень даже быстро… да уж – тут свой Интернет – «одна бабка сказала» называется, точней – староста. Герневий, так его зовут, кажется.

– Ты проходи в дом, – парнишка – грязный и шмыгающий носом оборванец – схватил гостя за руку. – Скоро матушка придет, сготовит похлебку – у нас же теперь есть хворост! Сам Бог нам тебя послал, без тебя не дали бы хворосту. Эх, хорошо – горячую похлебку поесть и свинье приятно, это ведь не какая-нибудь затируха, верно? А у вас, в Британии, любят похлебку? Наверное, часто едят, там, у вас, говорят, леса много… Хм! Одет как ты чудно! А башмаки какие! Никогда не видел таких. Это что – настоящая воловья кожа?

– Воловья, – Саша краем глаза посмотрел на свои кроссовки.

Идти в них, конечно, удобно, но больно уж приметные, хорошо бы сменить на что-либо более общепринятое – скажем, на башмаки из лошадиной кожи. Джинсы… джинсы – ладно, серая, выпущенная поверх, футболка тоже за тунику сойдет – вот подпоясать только…

– Ай, одежка у тебя чудная! А полотно-то тонкое. Это в Британии такое полотно ткут?! Я думал, такое – только в Риме. Ах, какое полотно!

– Слушай, парень, хватит меня трогать, а? Особенно – такими грязными руками, как у тебя. Ты вообще-то моешься? Ну, хотя бы в море?

– Каждый день почти купаюсь. Только домой приду – и опять грязный! – радостно пояснил мальчишка. – Ну, заходи ж в дом, уважаемый! Чего тут на ветру стоять?

Честно говоря, Александр лучше бы как раз постоял на ветру, или посидел бы на камне, подождал бы вдовицу. Но, уж ладно – вошел. И тут же едва не задохнулся от вони! Ну, конечно – помещение для скота и уборная отделялись от жилого покоя лишь тонюсенькой плетеной перегородочкой. Скудное же убранство жилища больше напоминало тюрьму. Впрочем, молодой человек и не ждал иного. Скамья, стол, сундук, обложенный круглыми камнями очаг в середине. Едва проникающий сквозь слепые оконца свет. У очага, на специальной глинобитной подставочке – посуда, в основном – деревянная: миски, ложки, кружки. И пара глиняных крынок. Да, еще – медный котел, любовно начищенный до нестерпимого блеска.