Андрей Посняков - Вандал (сборник)

Сашу Николай Федорович не то чтобы уважал, но… признавал, что ли. Вальдшнепу не зазорно было пройтись с ним по лесам, жбан раскатать, погутарить, однако, до приятельских отношений дело не доходило. Так, знакомцами считались. Федорыч вообще ненавидел «новых русских», а Саша-то, как ни крути, был из таких – три пилорамы, столовая, магазин, лодочная станция… Ну, пилорамы, допустим, принадлежали супружнице, но вот все остальное Александр сам раскрутил: и дешевую столовую – так она и называлась, «Столовая» – восстановил в первоначальном виде, как в семидесятых, и магазин – мини-супермаркет – близ федеральной трассы выстроил, и вот лодочную станцию открыл – для туристов, да и местные, у кого своей лодки не было, приходили. Кстати, жителям окрестных деревень, добрым знакомым, Саша лодки давал просто так, бесплатно. Красивые были лодочки – синие, желтые, изумрудно-зеленые… Александр сперва подумывал даже дать каждой собственное имя – «Беда» там, «Черная Каракатица», «Амикус», «Голубой дельфин», «Тремелус» – последние три названия были из той, прошлой жизни, в которой молодой человек обрел самое, пожалуй, главное – Катю.

А теперь этого главного не было. Вот уже третий месяц пошел… Так же вот, на своей же лодке, уплыли по протокам кататься – Катерина, супруга любимая, и сынишка Мишка, коему вот-вот должно было исполниться четыре годика. Ох, до чего ж бойкий рос мальчуган! В папу уродился, верно, Александр-то был парень не слабый, искусствами воинскими владел, мечом махал как одержимый. Не так давно зарабатывал на жизнь каскадерством, а допрежь того служил на парусном бриге «Товарищ» и с той поры заболел парусами. Даже татуировку на левом предплечье носил – синий штурвал, якоря, ленточки и надпись – «Товарищ».

Впрочем, и женушка, Катерина, не отставала – шутка ли, в двадцать лет, до встречи с Сашей еще, владеть тремя пилорамами, с бандитами-«лесовиками» уметь договариваться, бригадами верховодить… Эх, Катя, Катерина!

Как уплыли кататься – с тех пор и ни слуху, ни духу. Саша и сам с мужиками все озера-речушки облазил, и милиция, и егеря, да и кто только не искал. И все тщетно! Местные поговаривали – верно, к водопадам заплыли, вот и закрутило, ударило о камни, а там – на глубину утянуло, да и поминай как звали, теперь не найдешь. Не первый случай!

Случай-то, действительно, не первый – у водопадов да на порожинах много тонуло, только вот Катерина, недаром что такая крутая, соображала очень даже хорошо, тем более когда ребенок в лодке. Мишка так кататься любил, все просил: «Папа, мама, идемте на лодочки!» Мишка…

Молодой человек помотал головой, отгоняя грустные мысли – понимал, конечно, что надо жить и нечего себя хоронить. Как сказал князь Андрей под Аустерлицем: «Жизнь не кончена в тридцать два года». Словно бы про него, Сашу, сказано… Понимал… И все же, все же… Грустил, кляня зачем-то себя, убивался, заливая пожар души по русскому обычаю – водкой. Правда, пить уже опротивело, обрыдло, и нужно было какое-нибудь дело, такое, чтобы захватило полностью, позволило отвлечься, да и время бы заняло. Не зря ведь говорят: время лечит. Так-то оно так, да вот – пока не лечило, не отпускало. Черт! Черт! Черт! Даже могилок нет, и некуда прийти, посидеть, помянуть… разве что вот, в озеро выплеснуть водку.

С серым лицом Саша бросил удочку в лодку, обернулся:

– Ну, начисляй, Федорыч, что ли.

Вальдшнеп охотно разлил водку по стаканам; выпили быстро, не чокаясь, и сразу же повторили.

– Закусочки! – Федорыч протянул соленый огурчик.

Александр покачал головой – отказался, не брала его пока водка. Может, рано было еще, а может – душа больно уж сильно тлела.

– Ну ее, эту рыбалку. – Помолчав, молодой человек потянулся к веслам. – Поплыли-ка, Коля, на остров – костерок разведем, палатку поставим…

– На остров – это хорошо, – обрадованно протянул Вальдшнеп. – Я там одно местечко знаю, как раз над обрывом. Уж там-то точно на ушицу наловим!

– Вот и славненько! – Саша улыбнулся, налег на весла, и ярко-синяя, в цвет южного неба, лодка, вырвавшись из-под ив, развела носом утренние серые волны.

– А погодка ничего вроде, налаживается. – Весников поднял голову, посмотрел сквозь быстро рассеивающийся туман на яркую просинь.

– Так еще бы! – кивнув на ящик с водкой, Александр неожиданно расхохотался. – Мы-то с тобой зря, что ли, с утра погодку налаживаем?

– Это точно! Слышь, Саня, давно спросить хочу… Чего у тебя на лодках-то вместо номеров или там названий – как в детском саду: зайчики какие-то, утки, дельфины…

Молодой человек хмыкнул:

– «Не стреляйте в белых лебедей», Федорыч!

– В кого не стрелять?

– Фильм такой был. И книга. Катерине нравилась… вот и предложила.

Саша снова замолк, нахмурился, и Федорыч тут же наплескал еще водки, протянул стакан…

Александр выпил, закашлялся, и, снова отказавшись от закуси, занюхал рукавом. Зайчики, уточки, дельфины… На той, на пропавшей лодке, желтой, как солнышко, на корме и бортах был нарисован ярко-голубой дельфин – такой же, как татуировка на пояснице супруги, сделанная когда-то в далеком Тунисе.

Когда-то? А ведь всего-то чуть больше четырех лет прошло!

Когда добрались до острова, туман уже рассеялся. Не то чтобы окончательно – дрожал еще по бережкам, над омутами, но основная поверхность озера – узкого, но длинного, километров на двенадцать – уже расчистилась и сияла радостной бирюзою. Ветра не было, и в спокойном зеркале вод золотым сверкающим шаром плавилось солнце.

– Подмогни-ка!

Выпрыгнув на песчаный берег, Весников ухватил лодку за нос, потянул.

– От так… теперь никуда не денется. Сейчас вот привяжем.

Прямо тут же, чуть выше на бережку, под соснами, разбили палатку, натянули меж ветками тент на случай дождя, потом, как путние, повалив подходящую сушину, напилили-накололи дровишек, а уж после всего этого, выпив на удачу, зашагали с удочками на обрыв.

– Эх! – Усевшись, Александр снял сапог, чтобы вытряхнуть попавший камешек. – Ну, до чего ж красотища!

– Да уж, – Николай ухмыльнулся. – Места у нас знатные. Да и осень нынче, тьфу-тьфу-тьфу, ничего себе выдалась – тихая, сухая.

Молодой человек молча кивнул, соглашаясь со всеми словами напарника. И даже забыл про удочку, про плескавшую внизу в омуте рыбу – все смотрел, прикрыв ладонью глаза от яркого солнца. На озеро, на сосны, на кленовую рощицу на том бережку. Ах и славно же было кругом! Спокойные, мерцающие бирюзой воды, глубокое голубое небо с белыми нарядными облаками, зеленовато-бурые камыши, травы в пояс, уже начинающие желтеть деревья, клин журавлей, серебристые, гонимые легким, теплым, еще совсем по-летнему ветерком паутинки.

Экая пастораль! Уютно, благостно, тихо… Только слышно, как, прощаясь, кричат журавли.