Андрей Посняков - Вандал (сборник)

– Вот-вот. – Молодой человек лениво приоткрыл левый глаз. – А ты говоришь – хорошо жили! Как же хорошо-то, когда в магазинах ничего не было? Что хоть жрали-то?

– Да погоди ты, Санек! – Федорыч уже входил в раж, как и всегда бывало, когда вспоминал под водочку прежнюю жизнь. – Ясен-пень, в магазинах-то ничего не было, однако ж всяк мог достать! Я вот – любой почти дефицит, а все потому, что Валька…

Приподнявшись, Александр снова попробовал уху и довольно прищурился:

– Погодя еще и нажарим, я масла взял. У нас сегодня с тобой, как в школе – рыбный день.

– В школе, скажешь тоже. – Вальдшнеп махнул оставшуюся на дне стакана водку и закашлялся. – Эх, не в то горло пошла, зараза!

– Так ты в два-то горла не пей!

– Да я что хотел сказать… я про школу. Ну, которую твой падла-сосед купил…

– Так он не школу купил – интернат. Что-то там строить хочет.

– Ясен-пень что! Бардак какой-нибудь, мхх… – Весников смачно зажевал водку сырой луковицей и продолжил, все больше возбуждаясь: – Школа! Сколь их, школ, в ранешние-то времена было! Вот, посчитай… – Он принялся азартно загибать пальцы. – В поселке, само собой, восьмилетка – закрыли, суки! А еще, в Болтове, тож восьмилетка, в Гордееве и Чудове – начальные, в Рябом Конце, на Гагарьем, ну, где сейчас что-то строят, и там восьмилетка была. Или начальная. Разорили все, козлы, Сталина на них нет!

– Ты про каких козлов говоришь, Николай? – усмехнулся Саша. – Сколько помню, все эти школы еще при Брежневе позакрывались.

– А, все равно – козлы! Все эти, нынешние.

– Так, так… Это и я тоже?

– Что ты, Санек, что ты! – Вальдшнеп поспешно замахал руками. – Ты ж не как эти… не хапуга. Столовую, вон, открыл, лодочки. На «УАЗе», как все люди, ездишь, не выпендриваешься.

Зато Катерина на «додже» рассекала… Как раз выпендривалась, специально – свои-то, деревенские, ее долгое время шалавой считали. Просчитались…

Похлебав ушицы, пожарили рыбы, точнее, Александр сам пожарил – никому такое дело не доверял. Выпили еще, закусили, аккурат стемнело, и Весников как-то неожиданно вырубился – захрапел, выводя носом сипловатые смешные рулады.

А Сашу вот хмель никак не брал! Что пил, что не пил – а мысли грустные так никуда и не делись.

Подбросив в костер дровишек, молодой человек вскипятил воды, попил в одиночку чайку – собутыльник уже ни на что не реагировал – и, поднявшись, зашагал обратно к обрыву, освещая путь большим пластмассовым фонарем, в котором еще имелся встроенный компас, часы и за каким-то хреном радио.

Впрочем, радио-то Саша как раз и включил – все веселей дорога.

Лучше б он этого не делал…

Какая-то радиостанция передавала в эфир старую песню Мадонны «La isla bonita». Песенка эта очень нравилась Сашиной пропавшей жене, да и вообще много чего молодому человеку напоминала. А ему сейчас не хотелось ничего вспоминать, хотелось просто забыться, хотя бы на какое-то время. Собственно, затем сюда и выбрался.

Выключив радио, Александр вновь уселся на старое место, над обрывом – только теперь вокруг лиловели сумерки, а над головою, сколько хватало глаз, неудержимо сияли звезды. Мириады огоньков, заполнившие собою все вечернее небо, светили так ярко, что можно было свободно читать. А посередине небосклона сверкающей золотисто-изумрудной полоской красовались остатки Луны, взорванной пару месяцев назад по решению Организации Объединенных Наций.

– Паша, ты ж нас всех угробишь! Ну, Пашенька, ну, может, домой поплывем, а?

Картинно развернувшись, Павел Сергеевич Домушкин, плечистый малый лет тридцати пяти, некогда известный в определенных кругах как Паша Домкрат, оперся на руль – или штурвал, черт его знает, как эта штуковина называется? – и, позируя, ждал, пока подружка Леночка щелкнет фотоаппаратом. Одна из подружек, так скажем, деваха молодая, веселая и разбитная, а уж фигурка-то – заглядение, и попка, и талия, и грудь! А других девок сюда и не звали, вот еще.

– Ну, Пашенька…

Канючила не Ленка, а другая – томная блондинка Жанна. Она почему-то – вот интересно, почему? – считала себя самой близкой подружкой, и, наверное, давно настала пора ее в этом разубедить, но… все как-то было лень.

– Эй, шкипер! – Паша Домкрат лениво прищелкнул пальцами, подзывая обслугу – ну, а как еще назвать-то? Не капитаном же – посудина-то принадлежала Паше, значит, он тут и и капитан, и все прочее, адмирал даже.

– Да, Павел Сергеевич, – вышколенно изогнулся шкипер, седой, но все еще бравый, некогда уволенный из торгового флота за беспробудное пьянство. Ну, Паша-то ему особенно пить не давал.

– Сфоткай-ка нас, Афанасий. – Хозяин катера расслабленно махнул рукой, поправляя на шее толстенную золотую цепь. – Эй, девчонки, а ну давай сюда!

– Ой, Пашенька, да мы с радостью! – Девушки с визгом обступили Павла, облепили, словно мухи.

– Э-э, – засмеялся тот. – Чего так-то просто встали? Купальников я ваших не видел? А ну-ка, лифчики быстро сняли!

– Да легко! Оп-па!

И все три, разом сбросив лишние предметы туалета, вмиг остались топлесс! И как это у них так здорово получилось, тренировались, что ли?

Паша ухмыльнулся, покосившись на палубу. Там был накрыт стол, за которым сидел гость, вдруг оставшийся в одиночестве – худосочного вида господин с хмурым, морщинистым и пропитым, как у старого цыгана, лицом, в черной джинсовке, казавшийся чуть старше Павла Сергеевича.

– Михаил Петрович, а ты что ж к нам не присоединишься? Иль девчонки не нравятся?

– Да нет, почему ж? Нравятся, – гость недовольно скривился. – Мне б перетереть кое-что…

– Да ладно, я ж сказал, все терки – завтра.

– Ну, завтра так завтра…

Михаил Петрович (у которого, кстати, тоже имелось прозвище – Миша Шахер-Махер), смакуя, отхлебнул из высокого, с золотым ободком, бокала бордо урожая одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года и, посмотрев на полураздетых девиц, невольно поежился – на улице-то был не май месяц, к тому же темнело и холодало.

Поставив за штурвал шкипера Афанасия, Паша прихватил девок и тоже уселся за стол под тентом. Налил водочки – всем, кроме гостя, который страдал печенью и давно уже пил только вино, причем очень и очень недешевое.

– Ну, чтоб у нас все было, а нам за это ничего не было!

Девушки с хохотом выпили, а Михаил Петрович поморщился. Вот же принес черт! И чего ему надо? Сидит, блин, как сыч… и ведь не выгонишь, братва не одобрит!

Однако и сидеть здесь с ним… Куда-то уже и веселье пропало.

Шумно вздохнув, Паша закусил водку креветками и, натянув на мощный торс полосатую матросскую майку, громко велел шкиперу поворачивать к дому.