Андрей Посняков - Вандал (сборник)

– Юлия, Юлия, нам надо торопиться! Налей-ка нам молока на дорожку.

– Пейте. Да не спешите вы так.

– Как это не спешить? Ты понимаешь, что говоришь-то? Ведь нас будет ждать сам десятник Вальдульф! Он сказал, что очень скоро и я стану десятником, верно, Максим? Десятник Арник – слышите, как гордо звучит?! Максим, не переживай, ты тоже станешь, конечно, после меня. Юлия, еще есть молоко? Налей, не жадничай.

– Парни, надо оставить и на кашу!

– Вот так всегда… Ничего, скоро у нас будет много молока – хоть залейся! Мы с Максимом уже составили для десятника список. Самые первые в нашем отряде!

– Список?

– Ну да, список. Переписали всех подозрительных!

– И кто же туда угодил, интересно знать?

– Ха! Будто сама не знаешь? Во-первых, старик зеленщик, наш сосед – он точно кафолик. Во-вторых – владелец таверны «У чаши». Мы допросили мальчишку-слугу – трактирщик пускает ночевать кого ни попадя, не спрашивая подорожных. В третьих – Ансак, плотник…

– А еще – вся плотницкая артель, все они еретики, и я слышал, как они непочтительно отзывались о нашем славном правителе Гуннерихе-рэксе, да продлит Господь его века. Очень-очень непочтительно отзывались – я даже слова такие стесняюсь произносить.

– Я очень рада, что ты еще хоть чего-то стесняешься! В отличие от своего братца!

– Юлия! Ну, сколько уже тебе можно говорить?!

– Да! А еще старуха торговка, Лидия, весьма подозрительна – надо бы ее тоже в список внести!

– Она-то чем вам не понравилась?

– Я слышал, как она упоминала Троицу!

– Бедная женщина…

– О, нет, она не бедная – она преступница и еретичка! Таких надо распинать на крестах!

– Ой, парни… Может, вы и меня распнете?

– А ты не говори что попало, Юлия. И вообще, сегодня ожидай нас только к утру.

– К утру? Что же вы будете делать ночью?! Неужто молиться?

– Ха, молиться? Да нет – мы будем жечь костер у старых тофетов и славить нашего великого рэкса!

– У тофетов… там ведь был языческий жертвенник. Вы что же это – язычники?

– Да кто тебе сказал? Ты больше никогда не задавай такие подозрительные вопросы, Юлия… Ну, все, хватит болтать – мы пошли.

Саша едва успел укрыться за кустами, как из дому появились двое мальчиков лет тринадцати, очень похожих: скорее всего, это были родные братья. Один – чуть постарше, оба светлоголовые, кареглазые, в одинаковых льняных туниках до колен и в шерстяных плащиках. Прошлепав по тропинке сандалиями, ребята отперли засов и выбрались на улицу.

– Эй, сестрица! А кто будет ворота запирать? – вспомнил вдруг старший. – Ну, мы пошли уже.

Немного выждав, Александр хотел было выскользнуть вслед за парнями, да немного не успел. На крыльце появилась девушка, точнее сказать, молодая женщина лет двадцати пяти, в длинной, до самых пят, темной тунике и такой же темной столе, надетой сверху. Голову женщины покрывал серый убрус с вышивкой, но без всяких украшений. Лицо казалось очень приятным и даже изысканно красивым – чуть тронутое загаром, с изящным чувственным носом и тонкими бровями, губы тоже, наверное, были чересчур узки, впрочем, это ничуть не портило впечатление. Глаза карие, как у только что вышедших из дома мальчишек, в общем-то похожих на эту женщину, – карие и заплаканные.

– Господи! – Закрыв на засов калитку, незнакомка с тоской посмотрела в небо. – И когда только все это кончится? Эх, надо было завести собаку…

Вдруг она странным образом сменила тему: подошла к тем кустам, за которыми прятался Саша, и сказала:

– Если ты вор, то ошибся адресом. У нас здесь просто нечего воровать. Разве что козье молоко и сыр.

– От молока бы не отказался. – Молодой человек покинул свое укрытие и поклонился со скромною и приветливою улыбкой. – Если, конечно, в этом доме не найдется вина.

– Да, пожалуй, найдется. – В глазах женщины не было страха – лишь тщательно скрываемые слезы, причиной которых был явно не Саша.

– Хочу спросить, ты меня не боишься, любезнейшая госпожа?

– Я вообще ничего не боюсь с того времени, как погибли родители. И особенно после того, как мои братья… Впрочем, это неинтересно. Прошу, проходи в дом.

– Благодарю…

– Только убери куда-нибудь свой меч. Мерзкое оружие.

– Напротив – очень красивое. Но воля хозяйки – закон. Куда бы мне его убрать? Может, под лавку?

– Ах… – Незнакомка махнула рукою. – Куда хочешь, господин. Смею заметить, не очень-то ты похож на вора. Скорей – на разбойника. Как ты перебрался через ограду?

– По дереву.

– Ах, ну да. Тому, что на площади.

– А как ты узнала?

– Кусты и трава примяты. И – кровь. Ты ранен?

– Нет. Натекла с меча.

– Значит, кого-то убил.

– Поверь, вовсе не я начал заварушку первым.

Внутреннее убранство дома носило тот отпечаток плохо скрываемой бедности, что не так уж и редко встречается в постсоветской России, в квартирах провинциальной интеллигенции, убогих и нищих. Впрочем, в российской провинции практически все квартиры убогие – всякие там «корабли», «брежневки», «хрущевки» и прочая гнусь, уместная лишь в самых отсталых странах третьего мира, однако тем не менее стоящая немаленьких денег.

Выцветшие портьеры, когда-то побеленный, а ныне обсыпавшийся, но аккуратно замазанный потолок, цементный пол с выбитой инкрустацией, прежде позолоченные, а ныне облупленные светильники – все говорило о том, что домик этот знавал лучшие времена. Однако предложенное хозяйкой вино оказалось чудесным, быть может, сохранилось из той, прежней жизни?

– Были бы живы родители, все было бы иначе, – Юлия перехватила взгляд гостя и невесело улыбнулась. – Увы… Я же вам сказала – у нас совершенно нечего брать.

– У вас есть свой дом, сад, – покачал головой Саша. – А ведь многие не имеют и этого. Эти мальчики – они твои братья?

– Да… к сожалению.

– Почему ж к сожалению? По-моему, они шустрые парни.

– Вот именно, шустрые… чересчур. Их воспитываю вовсе не я – «черные плащи»! – с неожиданным отчаянием вдруг выкрикнула молодая женщина. – Мерзкие твари, они забрали у меня детей! Моих братьев. Бедные родители… Слава богу, они до этого не дожили.

Гость осторожно поставил бокал на стол:

– Хорошее вино, спасибо.

– Налить еще? – Юлия улыбнулась. – Хочешь спросить, не боюсь ли я ругать «черные плащи»? Нет, не боюсь. Когда остаюсь одна дома.

– Но я…

– А ты, господин, тоже от кого-то скрывался, значит, не из них. Уж они-то ни от кого не прячутся, творят свои мерзкие дела открыто! Вот и сейчас – удумали устроить ночью сборище у старых тофетов! Сначала просто костер, потом начнут поклоняться гнусным языческим идолам… Все так. Ну, выпьем еще?

– Да, пожалуй, – молодой человек кивнул.

– Прости, что вываливаю на тебя свои напасти. – Лихо выпив бокал, хозяйка взяла с полки еще один кувшин. – Это – получше, покрепче будет. А вообще хочется выговориться, излить душу незнакомому человеку. Не со стенкой же разговаривать, верно? А жаловаться Господу или святым я не привыкла… и вообще не привыкла жаловаться. Вот, только сейчас… извини…