Андрей Бондаренко - Чукотский вестерн

Грязь летела из-под колёс серым изысканным веером, надсадно, словно гигантский шмель, гудел двигатель, кружилась голова – то ли от творческого возбуждения, то ли от крутых поворотов. Ник испытывал самое настоящее наслаждение от этого необычного процесса, как будто на самом деле создавал некое произведение искусства, а может быть, даже целое новое направление.

«Чукотский импрессионизм в стиле «багги» – в натуре» – чем плохое название для нового направления постмодернизма?

Вот, пролетит над этим художественным полотном на своём верном АНТ-4 мужественный Маврикий Слепцов, что он подумает? О чём начальству доложит? Что подумает и о чём доложит – вопросы несложные совсем. Подумает, что хрень какая-то. И докладывать вовсе ничего не будет – дабы не обвинили в пьянстве за штурвалом самолёта. А, вот, девчонкам лапшу на уши знатную будет вешать, мол: – «Видел вчера в тундре огромную змею, куда там анакондам, что в джунглях обитают. Во много раз крупнее их. Ползёт эта змея по болотам, всех, кто под руку подворачивается, хватает и, не жуя, глотает. Нет от неё никому спасения. А из пасти – пламя пышет!». Девчонки будут глупо хихикать и строить Мавру глазки…

Сделав последнюю широкую петлю, проехал вперёд по тундре, на этот раз строго по прямой, ещё метров семьсот, остановился, перекурил, не вылезая из машины, взглянул на небо.

Погода неуклонно продолжала портиться, облака уже почернели местами, опустились ещё ниже. Ныла ушибленная коленка, пульсировала рана на плече, знать, атмосферное давление падало, обещая скорый дождик. Дождик, это совсем и не плохо, он все лишние следы смоет, но и нежелательную простуду может сосватать.

Ник повернул ключ зажигания, переключил скорость и задним ходом, стараясь не разрушать стенок колеи, поехал обратно.

Аккуратно въехал по хитрой последней петле до нужного, «ключевого» узла, снова переключил скорость и уже нормально, передом, отправился к начальной точке маршрута.

«Багги» медленно-медленно, не оставляя ни малейших следов, проехал последние метры по мелким камешкам «языка». Ник плавно повернул руль, машина въехала передними колёсами на седловину, где пришлось остановиться – надо было прицеп на место вернуть.

Смущённо отводя глаза в сторону, подошли счастливые молодожёны.

Лёха, судя по всему, до сих пор пребывал в ином измерении, глупо улыбался и явно был не готов к серьёзному восприятию действительности. Айна же сразу оценила произошедшие перемены. Взобралась на высоченный валун, оглядела абстракционистские спирали и петли, нарисованные по многострадальному телу тундры, понятливо улыбнулась, спрыгнула с камня и, не обращая на Сизого никакого внимания, звонко чмокнула Ника в щёку.

– Ты, командир, настоящий белый шаман! Ньянг тут долго будет думать. Два Маленьких Солнца. Потом уже не догонит…

Побежала обратно в тундру, принесла целую охапку ягеля, стала закреплять отдельные кустики между камней седловины, в тех местах, по которым несколько минут назад проехали широкие колёса автомобиля.

«Молодец! – мысленно оценил её усилия Ник. – Далеко пойдёт. Вот, подучится ещё немного на Большой Земле – цены такому кадру не будет. Куда там до неё Мата Хари разным…».

Седловина оказалась совсем неширокой, уже через пять минут спустились в другую болотистую долину. Узкая такая долина, с километр всего шириной, ограниченная с другой стороны таким же пологим склоном.

Ник долину сразу же пересёк, не торопясь, поехал вдоль противоположного склона. Вскоре высмотрел ещё одну седловину, подходящую для повторения трюка. В этот раз уже более скромные петли-спирали выписывал, экономя время и горючее.

Айна сразу весь этот повторный манёвр не одобрила:

– Командир, здесь Туманные Узкие Горы начинаются. Плохое место. Много узких сопок, много долин. Туманы часто бывают. Можно заблудиться. И можно – навсегда…

Ладно, послушаемся местную жительницу, ещё разок – и больше не будем.

Через полчаса навстречу попался первый олешка, за ним – другой… вон целый табунок, голов из двадцати, в сторону шарахнулся.

Айна головой озабоченно покачала:

– Стойбище совсем близко. Надо тихо ехать. Чукчи испугаются, стрелять начнут. Очень тихо надо.

Девушка, как всегда, права оказалась. Повернули вслед за ручьём, вот и стойбище – рукой подать: восемь скромных яранг выстроились полукругом, перед ними – вытоптанная площадка с вкопанным посередине деревянным идолом, олени мирно пощипывают ягель.

Собаки громко забрехали, чукчи, как и было предсказано, сразу всполошились, мужчины похватали ружья, за ближайшими валунами заняли удобные позиции.

Как только машина остановилась, Айна спрыгнула на землю и пошла по направлению к стойбищу, высоко подняв вверх руки с раскрытыми ладонями.

У Сизого на скулах задвигались крупные желваки, взгляд стал совершенно диким, неуправляемым, винчестер в сильных руках начал подрагивать.

Девушка, пройдя половину расстояния до вооружённых соплеменников, остановилась, заговорила на родном языке – размеренно и совершенно спокойно.

Через некоторое время один чукча медленно встал из-за своего укрытия и опустил ружьё стволом вниз, за ним – другой, третий…

Айна подошла к ним, начался долгий оживлённый разговор, сопровождаемый удивлёнными возгласами, из яранг показались любопытные женские лица, собаки перестали лаять и беззаботно забегали по стойбищу, весело помахивая лохматыми хвостами.

Обернувшись в сторону «багги», Айна уверенно махнула рукой, мол, подъезжайте спокойно, здесь вас ждут друзья…

Шаман, совсем ещё нестарый приземистый чукча, с Ником достаточно небрежно поздоровался – быстрое такое рукопожатие получилось, несерьёзное.

Руку же Сизого он обеими своими ладонями обхватил, долго тряс, головой кивая при этом, что тот китайский болванчик, улыбался широко, всем своим видом уважение безмерное выражая.

Ну, ещё бы, кто Ник такой, просто командир. А Лёха – муж самой Айны, совсем ещё недавно самой желанной и престижной невесты во всей тундре, дочери самого Афони – Великого Шамана…

Прошли в самую высокую ярангу, расселись вокруг круглого кострища-очага. По одну сторону – Ник, Айна и Сизый, по другую – шаман со своим заместителем, по внешнему виду – младшим братом.

В яранге было достаточно светло. В очаге потрескивал крохотный, но жаркий костерок, на специальных камнях-подставках ярко горели, совершенно без копоти, два чукотских жирника. Основу этого осветительного прибора, как объяснила Айна, составляет специальный мох, тщательно высушенный и на совесть пропитанный моржовым жиром.