Екатерина Рысь - Печать богини Нюйвы

Сян Лян, руководивший отходом, лишь ухмылялся, глядя, как будущая невестка послушно следует его приказам. «Давно бы так!» – читалось по его физиономии.

«Смеется тот, кто смеется последним», – думала Таня. Она уже была не настолько наивна, чтобы верить, будто ей удастся перехитрить старого вельможу – опытного интригана и беспринципного политика. Но когда-то же его убьют, верно? Должны убить. Другое дело, что относиться к дядюшке Ляну как к уже две тысячи лет мертвому историческому деятелю отчего-то не получалось. Слишком он был живой.

– Кхм… Пожалуйте, госпожа Небесная Дева, в палатку, – деликатно кашлянув, позвал стражник Сунь Бин. – Чего вам под небом стоять? А там ваши служанки уже подушек настелили… мягоньких…

Небесная дева поспешила укрыться от посторонних взглядов. Хотя к нездешнему виду Тани в чуском лагере уже немного привыкли, она все равно оставалась диковинкой, на которую не уставали глазеть солдаты. Несколько раз девушка ловила служанок за попыткой тихонечко срезать прядь ее волос на амулеты. Прямо посреди ночи подкрадывались с ножиком. Но что с суеверных девчонок возьмешь?

О том, что Сян Юн вернулся, Таню оповестили гонги, свирели и флейты. В армии Чу все время что-то такое свистело, звенело и громыхало. Но князя встречали по-особенному пышно. И в данном случае… Таня прислушалась тщательнее. Да, его встречали как героя. Ибо благородный Сян Юн сумел заведомое поражение свести к победе. И сейчас он принимал заслуженные почести. Девушка подсматривала сквозь щелочку в ткани и сама не знала, как относиться к этому человеку в чешуйчатых доспехах, забрызганных кровью, и с сияющей улыбкой на лице. Плевать ему было на грозные гримасы дядюшки и на кровь, пропитавшую неаккуратную повязку на лбу. Генерал смеялся, раздавая направо-налево дружеские тычки соратникам. Он победил – остальное не важно.

– Ну вот, – сказал он, явившись в палатку Татьяны сразу после выволочки, устроенной дядей. – Победа маленькая, но стратегически очень важная.

– Примите мои поздравления, генерал Сян, – ответила чуть гнусаво девушка.

От мужчины так разило лошадиным потом и человеческой кровью, что носом она старалась не дышать.

– Простите меня за недостойный вид, прекрасная Тьян Ню, я очень торопился повидать вас, – догадался он и, не скрывая гордости, добавил: – Зато, как видите, я исполняю свою клятву.

– И теперь вы каждый раз накануне… – Таня оглянулась на служанок, – будете бросаться в новую битву?

– В следующий раз я придумаю что-нибудь еще.

Фантазировать на тему новых идей Сян Юна девушка не рискнула. Этому психу в голову может прийти что угодно.

– Вы мне все еще не верите, Тьян Ню? – немного обиделся генерал.

– А разве вы сами не считаете, что дали опрометчивую клятву?

– Да, это так. И я уже много раз пожалел о своем порыве, – честно признался Сян Юн. – Но честью предков так просто не разбрасываются. Не я, по крайней мере.

– Какая же вам тогда выгода от нашего союзничества?

– От союза с посланницей Небес всегда есть и польза, и выгода. Сегодня вы, Тьян Ню, принесли мне удачу.

– Вот как! – удивилась девушка. – Каким же это образом?

Сян Юн заговорщицки улыбнулся. Мол, нехорошо так нагло напрашиваться на комплименты, но прекрасным девам многое можно простить.

– Я сдержал клятву, и Небеса оценили это по достоинству, послав победу там, где я и сам в нее не верил. Это хороший знак. А кроме того… – Он широко улыбнулся. – Я надеюсь, что вы простите мою постыдную несдержанность и полюбите всем сердцем.

Таня остолбенела, не зная, что ей предпринять, – попытаться отшутиться или, наоборот, чуть-чуть обнадежить. Что, если дать ему понять, что не так уж и рассержена, и при определенных обстоятельствах… Ради рыбки, только ради рыбки!

– Сердечные склонности предсказать трудно, – уклончиво молвила девушка, смущенно потупив взор. – Случиться может все. Но! – Она назидательно подняла указательный палец. – Клятвы надо держать.

– Вот и я так думаю, – охотно согласился Сян Юн. – Поглядим, что нам еще пошлют Небеса. И, – он осторожно коснулся запястья небесной девы, – в клятвах есть особая сила.

Генерал встал с подушки, церемонно попрощался и, перед тем как выйти, пообещал служанкам следующее:

– Будете болтать – прикажу языки отрезать, станете шептаться по ночам – уши, а если кто надумает хоть один волос госпожи продать солдатам – остригу наголо. Ясно?

И уже на рассвете весь чуский лагерь знал, что генерал Сян Юн поклялся не жениться на небесной деве до тех пор, пока не разгромит циньцев и сам лично не зарежет императора Эр-ши Хуанди, как свинью. Именем и честью предков поклялся, между прочим.

– Нет, ну не придурок ли? – сокрушенно спросила Таня у своего отражения в маленьком бронзовом зеркальце.

Люся

Опомнилась Люся довольно быстро. Тут ведь все просто: если внебрачная дочь профессора Орловского сталкивалась с чем-то, чего не могла понять, победить или преодолеть, она или отмахивалась от проблемы, или злилась. Злость помогала побороть страх и растерянность. Злость никогда не подводила ее, не подвела и сейчас.

– Терпение, mein Liebchen, терпение, – безмятежно молвила… Нет, не фройляйн Ланге. Существо, напялившее облик старой немки, как чужое платье.

И к этому созданию Людмила не испытывала ни почтительности, ни уважения.

– Прекратите! – прошипела она, отбрасывая и страх, и расчетливость. – Я не знаю, кто или что вы такое, но немедленно прекратите этот фарс, сударыня! Раз вы по-немецки шпарите так лихо, значит, и эти слова способны понять!

– Вот как. – Существо не прекратило вращать круг, не отняло пальцев от влажной глины, но знакомый облик вдруг подернулся золотистой дымкой и словно поплыл. – Ты сердишься. Почему ты сердишься? Чтобы поговорить с тобой, я выбрала в твоей памяти образ единственной женщины, которую ты боялась и уважала… Что не так?

Люся покачала головой и бестрепетно обошла мастерицу, чтобы встать прямо перед ней, лицом к лицу.

– Я своими руками похоронила бедную фройляйн Ланге тогда, в восемнадцатом. Не смейте это трогать! У вас же есть какой-то… более подходящий вид. Вы же и есть Нюйва, так? Вот и не морочьте мне голову.

– Какая злая девушка! – По лицу и фигуре богини словно пробежали волны, и мелкие седые кудряшки, очки в роговой оправе и водянисто-голубые глаза старой бонны растаяли, будто Люсе все привиделось. Теперь на девушку золотыми глазами с вертикальным змеиным зрачком смотрела древнекитайская богиня. Смотрела и улыбалась. – Очень сердитая и очень решительная. Именно ты мне и нужна, Людмила. Или мне говорить – Лю Си? Или – как-то иначе тебя назвать?

– Как угодно, – отмахнулась та. – У меня к вам всего пара вопросов, госпожа Нюйва. Извольте отвечать.