Екатерина Рысь - Печать богини Нюйвы

– Иначе что? – лукаво спросила Нюйва. – Бросишь в меня сапогом, как в моего Линь Фу?

– По крайней мере – попытаюсь, – откровенно заверила Люся. – А если перекреститься еще, так, глядишь, и попасть могу.

– Непочтительное и дурно воспитанное дитя, – вздохнула богиня, вновь склоняясь над гончарным кругом. – Впрочем, мне такое и нужно. Ну, я посмотрела на тебя. Я довольна. Можешь идти.

– Черта с два! – отрезала Людмила и дерзко уселась прямо на каменную мозаику террасы. – С места не сдвинусь, пока ты не объяснишь, на кой мы с Таней тебе сдались. Это ведь ты нас сюда затащила, а теперь – шмыг в сторону, дескать, не при делах. Так не пойдет. Колись, с-с… То есть признавайтесь, ваша божественность.

– Говоришь так, словно уже привыкла повелевать. – Божество ничуть не обиделось на хамство. Нюйва, кажется, вообще не слишком различала оттенки настроения собеседницы, да и бесформенный ком глины на круге занимал богиню больше, чем девушка. – А до этого еще далеко, и даже мне неведомо, сбудется ли… Куда ты так спешишь?

– Моя сестра в опасности, – отрезала Люся, остывая. Умиротворение и красота этого места благотворно действовали даже на отчаянную кухаркину дочь. – Вашими, между прочим, стараниями, госпожа богиня, ну, или служки вашего. За каким делом ваш полоумный дед отдал мою Таню генералу Сяну? Она что, его собственность? Или ваша?

– Мм… – Тонкие пальцы задумчиво процарапали в глине глубокую борозду. Заготовка, уже выраставшая под руками богини, снова превратилась в бесформенное нечто, и Нюйва начала сызнова.

– Что это будет? – так и не дождавшись ответа, поинтересовалась Люся.

– Не знаю, – пожала плечами небесная лепщица. – То, чем захочет стать глина. Может, чаша, может, кувшин или горшок, а может…

– А может, рыбки, – быстро вставила девушка, решив кинуть пробный шар – авось сработает.

– Возможно, – хитро улыбнулась Нюйва. – В ваши с сестрой руки попала моя печать. Ты же убедилась в ее силе, верно?

Для разнообразия Люся решила не перебивать, а проявить несвойственное ей терпение. Богиня удовлетворенно кивнула:

– Вы же просили моей помощи, помнишь? И получили ее. Моя печать открыла вам проход сквозь время и пространство, вы спаслись от смерти. Почему бы и тебе теперь не помочь мне в ответ?

Людмила молча пожала плечами. Возразить нечего: рыбки и впрямь помогли, а раз так, хозяйка печати вправе требовать ответной услуги.

– Тебе известно, что некогда я вылепила из глины первых людей и вдохнула в них жизнь?

– Что-то такое слышала. – Люся решила не углубляться в космогонию с эсхатологией. Неуместно ведь цитировать Священное Писание или теорию Дарвина, когда сидишь лицом к лицу с пусть китайским и языческим, но божеством. – Вы еще небо чинили. И какого-то дракона победили, кажется.

Нюйва благосклонно кивнула. То ли китайская богиня оказалась подвержена греху тщеславия, то ли ей просто льстило, что даже девица из далекого и чужого времени знает и помнит о ее божественных подвигах.

– Но потом мне надоело их все время чинить, – пожаловалась богиня. – Они постоянно ломались. И я научила их размножаться самостоятельно. Приделала такие смешные штуки… – Нюйва хихикнула, прикрывшись рукавом, и Люся невольно усмехнулась в ответ. – Поначалу они все время отваливались, но потом все-таки приросли! Так интересно!

– Да, оригинально получилось, – поддакнула Людмила, и Нюйва расцвела от похвалы. – И с музыкой вы хорошо придумали. Душевно. Но позвольте узнать, чем же я, простая смертная, могу помочь такой могучей богине?

– А! Это все моя печать! – Божество помрачнело. – Люди стали слишком самонадеянными. Кое-кто решил, что раз у меня вышло сотворить живое, то и человекам это по плечу. Вожак одного из стад там, внизу, налепил себе целую армию глиняных болванов.

– И они ожили?

– Нет. Пока нет. Но могут ожить, если использовать мою печать. Я когда-то научила одно мое творение делать такие вещи и даже дала частицу своей силы. Черная рыбка подарит неживому подобие жизни, но лишь белая вдохнет в него дух.

– Э? – Люся всегда соображала быстро и довольно отчетливо представила себе последствия. – То есть… Если я, к примеру, вылеплю человека и тресну его по лбу моей черной рыбкой, получится – что? Голем?

– А что такое голем? – с любопытством спросила Нюйва.

– Глиняный болван, оживленный колдовством.

– Ну да. Черная рыбка – символ инь, она заставит неживое двигаться и выполнять приказы, сделает его не-мертвым. А белая – символ ян, она дарует созданию дух и свободу. Представь, что случится, если этот человек оживит свою армию!

– Представила, – скривилась Люся. – А рыбок-то наших сперли.

– И тебе придется их вернуть. Ну, кроме всего прочего.

– А не слишком ли много чести мне одной? – подозрительно прищурилась девушка. – У меня-то ни армии, ни сил волшебных. Туман разогнала, да, но одним крестом животворящим тут не обойдешься. Вы же понимаете, что я – никакая не хулидзын.

– Приделать тебе хвост? – оживилась богиня. – Это я могу! Один или девять? Если ты считаешь, что тебе это поможет…

Люся замотала головой, сообразив, что в придачу к хвосту ей наверняка выдадут полный комплект лисьих качеств, включая нечеловеческую… э… похотливость и страсть к поеданию мужских сердец.

– Ну как хочешь… – немного разочарованно протянула Нюйва. – И почему у тебя нет армии? А как же твой мужчина? У него скоро будет армия.

– Чего это он мой? – смущенно пробурчала Люси. – С чего вдруг?

– Ой, какая ты все-таки глупая! – хихикнула покровительница размножения и брака. – Конечно, твой. Ну если ты не испугаешься.

– Чего?

– А ты вспомни, – мгновенно посерьезнела Нюйва и прожгла девушку нечеловеческим взором. – Ты же отлично знаешь, чего тебе бояться.

Люся невольно сглотнула. Она ничего не поняла, но чувство у нее возникло неприятное.

– А теперь ступай. – Богиня повелительно мотнула головой. – Ты и так пробыла здесь слишком долго. И раз не хочешь хвост… О! Я придумала! Становись сюда!

Солнечные зайчики, плясавшие по камням террасы, соединились в сияющее кольцо. Людмила подозрительно уставилась на богиню.

– А что насчет моей сестры?

– Ну это же ваши, земные дела! – рассердилась Нюйва. – Мой Линь Фу просто все напутал! И поторопился. Только не ломай его. Он – из моих первых детей, я его уже три раза чинила. Постоянно его кто-нибудь ломает!

– Лезет, куда не просят, вот поэтому и ломается, – проворчала Люся, но послушно ступила в золотой круг. – Только ради вас, сударыня богиня, обещаю деда совсем не ломать. Разве что слегка поцарапаю.

– Тогда лети! – Богиня протянула к ней руку ладонью вверх и вдруг сильно дунула.

И Люся тотчас взмыла вверх, словно семя одуванчика, подхваченное порывом ветра. И полетела, казалось, к самому солнцу.