Григорий Шаргородский - Грани страха

Ментальный план бытия пришел в относительное спокойствие, а вот реальный наполнялся хаосом. И оркский молодняк, и подоспевшие к месту прорыва воины ничего не понимали, в отличие от шаманов.

Один из носителей балахонов подскочил ко мне и, ухватив за грудки, поднял в воздух. Я попытался дотянуться до пистолета, но тут же был отброшен на траву. Увы, на этом представление не закончилось. Что-то невидимое подхватило меня и опутало словно толстенными канатами – ни пошевелиться, ни вздохнуть.

В ментальном плане все выглядело понятней, но при этом очень неприятно. Два сплетенных из светящихся нитей удава спеленали меня как младенца и вместе со своей добычей поднялись над землей. И все же я ощущал больше злости, чем беспокойства за собственную жизнь.

Шаман сделал зверское лицо и пододвинул его вплотную к моему.

Он что, вообще не знает, что такое чистка зубов? Хотя что возьмешь с дикаря?

Сначала орк ощупал меня взглядом, а затем начал тыкать пальцами. Не стоит забывать, что они оканчивались достаточно острыми когтями.

Неожиданно к нам подскочил Утурхар. Вождя я научился различать по золотистым нитям в дредах и явно эксклюзивной пряжке из черепа не очень большого, но наверняка запредельно опасного зверя.

Утурхар начал рычать на шамана, и мне казалось, сейчас укусит его. Как ни странно, выпад вождя не особо впечатлил служителя духов. Он лишь отмахнулся и продолжал осматривать меня. Только отсутствие страха и паники говорило, что прямо сейчас меня не будут вскрывать как подопытную свинку, а вот выражение на морде орка-шамана намекало на совсем другое.

Наконец Утурхар не выдержал и взялся за рукоять своего меча. Похоже, это уже совсем другой коленкор. Шаман рыкнул что-то невразумительное и махнул своей лапищей. Призрачные змеи отпустили меня.

– Вот жаба, можно было и аккуратней! – высказался я по-русски, неслабо приложившись задом по хоть еще не сбитой сотней ног, но все же твердой земле.

Шаман, казалось, утратил всякий интерес к моей персоне и переключился на Утурхара. Между ними прошел довольно длительный диспут, отнюдь не наполненный доброжелательностью и пиететом к оппоненту. За всем этим наблюдали подошедшие поближе воины и шаманы. Судя по спокойствию и выражению искреннего любопытства на зеленых мордах, лагерю больше ничего не угрожало.

Интересно, почему? Это, конечно, хороший вопрос, но что-то мне подсказывало, что ответ на него, как и на прочие вопросы, получить не удастся. По крайней мере, в скором времени.

Ну и ладно. Можно чуток посидеть на траве, земля в принципе не такая уж твердая.

А вот Мирану подобное терпение было чуждо. Он подскочил ко мне и вздернул за грудки, так же как пару минут назад это сделал взбешенный орк.

– Что здесь произошло?!

– Духи, – устало ответил я.

– Какие духи?! Почему этот дикарь дергал тебя, словно дохлого вырха?

– В лагерь чуть не прорвался дух, пришлось потратить одну кость.

– Что?! – явно выбрасывая накопившийся во время призрачного штурма страх, завопил бывший гарпунер.

То ли он постарел, то ли иметь дело с монстрами, которых можешь хотя бы увидеть, намного проще, чем с невидимыми.

– Хватит орать! – не выдержал я, вырываясь из захвата Мирана. – Сюда чуть не влез очень сильный дух, так что пришлось спасать наши жизни.

– А шаманы?

– Миран, ты видел марука?

– Да, как и ты.

– Так вот, то, что сюда лезло, было в два раза больше, а молодой шаман спекся и, кажись, даже загнулся, – сказал я, косясь на по-прежнему неподвижное тело, возле которого копошился лекарь.

В принципе мне даже не пришлось врать – конгломерат духов был больше марука, но вряд ли опаснее. К тому же Мирану совершенно незачем было знать, что ни мне, ни Йохану совершенно ничего не угрожало.

Ну, в смысле, до моего довольно глупого рывка.

– Оставь своего воина, – вмешался в наш спор Утурхар, который уже закончил рычать на своего не очень-то покорного подчиненного. – Твой человек сильно помог нашему клану, и я благодарен ему за это.

Миран тут же сдулся – похоже, в его понимании хорошее отношение вождя ценится дороже потраченной кости.

Атмосфера в лагере резко переменилась. Орки отложили обустройство на потом, а пока организовали настоящий праздник. Вспыхнули сплетенные из речного кустарника чучела, явно изображавшие духов, а вокруг них в мельтешении живого пламени плясали огромные фигуры. В сделанные из черепов чаши лилась местная бурда с таким запахом, что пробовать ее у меня не было ни малейшего желания.

Глядя на это гуляние, новая тройка телохранителей едва не взбунтовалась. Они потребовали чего-то для «культурного» отдыха. На напиток орков мои коллеги не претендовали, а вот пыхтящие трубками воины вызвали у них живейший интерес. Миран хотел жестко пресечь недовольство подчиненных, но тут вмешался немного оживший после боя с духами Йохан.

– Миран, оставь их в покое, – недовольно прорычал Сынок. – Если нас не убили духи, то эту ночь мы точно переживем.

Бывший гарпунер недовольно сплюнул в траву и подошел ко мне:

– Не вздумай притрагиваться к дури. Нам придется охранять и Сынка, и этих недоумков.

– Не беспокойся, мне бы эльфийского вина хлебнуть, а дурью пусть балуются другие, – совершенно искренне сказал я, но все же с любопытством принюхался. От принесенных юным орком трубок повеяло знакомым запахом.

Некоторое время память отказывалась мне помогать, но затем сдалась, и в голове всплыло воспоминание о складе, на котором держали таинственную пленницу. Там все пропахло этой дрянью. Этот нюанс следовало уточнить.

– Миран, – повернулся я к усевшемуся на тюк с тряпками телохранителю. – А что они курят?

– Кириш – дурь не самая вредная, но все равно это дурь.

– И что, она в городе не запрещена?

– С чего бы это? – удивленно поднял брови Миран. – За торговлю и контрабанду приория взыщет по полной. Не так сильно, как за гномью плесень и тем более эльфийскую пыльцу, но все равно можно на пару сезонов угодить в каменоломни к коротышкам. А ты что, собрался заняться торговлей?

В ответ я лишь пожал плечами и начал оглядываться в поисках удобного лежака. Праздник нарастал, как лавина, но через пару часов мне надоело смотреть на скачущих и гогочущих орков. Я улегся удобней и привычно провалился в тревожную дрему, а потом, кажется, уснул.

К счастью, до утра ничего плохого не произошло, даже Миран не заметил моей оплошности, потому что и сам громогласно храпел на мягком тюке.

Никогда не любил спать при солнечном свете, поэтому, как только небесное светило показалось над горизонтом, сон тут же покинул меня. Лагерь превратился в настоящее лежбище – все орки вповалку лежали на траве и храпели не тише Мирана, даже женщины и дети.