Андрей Упит - Угли под пеплом
- Название:Угли под пеплом
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Художественная литература
- Год:1970
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Андрей Упит - Угли под пеплом краткое содержание
Угли под пеплом - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Ты фантаст, и у тебя бред. Мне жаль, но я должен сказать, что ты болен, психически болен. Иного объяснения этому нет и не может быть. Теперь своим безумием ты хочешь убить ее. Она душой и сердцем держится за тебя, а ты за это хочешь ее оттолкнуть. Грубо — как насильник или пьяница.
— Что ты знаешь об этом золотом сердце! Только я об этом могу говорить. Несчастный, нелепый калека, которого это сердце озаряло солнечным дождем, как старую корягу. Друг ты мой, это героическая женщина, которая займет место в истории. Но это сердце кровоточит, потому что это сердце молодой, сильной женщины. Мы знаем, что есть человек, и знаем, что это естественно и необходимо. Порою я был просто счастлив, испытывая ее теплые ласки, вызванные сочувствием и самопожертвованием. Но любви ее я не чувствовал и не мог чувствовать. Потому что она принадлежит другому. Все эти долгие годы.
Арай выпускает его руку и выпрямляется.
— Что ты говоришь? Кому?
Берг грустно усмехается.
— Слишком притупленный у вас взгляд и слаба наблюдательность. Зьемелису…
— Ты бредишь. Ты болен!
— Пусть. Это ничего не меняет. Я говорю то, что я знаю.
— Зьемелис! Этот флегматичный добродушнейший человек, весь мир которого заключен полками и прилавком! По сравнению с тобой! С тобой, с твоими мыслями и трудом, который волнует всех!
— Оставим это курсисткам и лирическим поэтам. Женщина любит не высокие мысли и идеалы, а живого человека. Это верно, мысли и идеи Зьемелиса не волнуют мир. Но у него здоровые ноги, здоровое, полное сил тело и красивое лицо. А это те особенности, которые перевешивают все наши идеи и духовный багаж.
Арай с минуту не может опомниться.
— Неужели я действительно все время бродил с завязанными глазами? Мне казалось, что ни одна женщина не любит своего мужа так глубоко и искренне, как твоя жена тебя. У меня целая груда ее писем. Там можно найти любую мелочь, касающуюся твоей работы и твоих мыслей. Всю твою жизнь с ее страданиями и радостями я знаю, как свою. О себе она пишет в этих письмах только скупые строчки. Все эти годы твоя жена жила только тобой и твоими делами. Я все время был уверен, что это та женская любовь, о которой читаем в легендах и стихах… Ничего не понимаю.
— Я знаю. Мы, люди науки и идей, обманываемся в своей личной жизни и обманываем своих жен. Но об этом не стоит больше говорить. Я не виню свою жену. Я ее ни в чем не упрекаю. Сколько бы мне не пришлось еще прожить, я не забуду, в каком я перед ней долгу. Я не хочу горячиться и говорить о неверности. Что она могла поделать? Это же требование природы, а природа права. И Зьемелиса я не могу ненавидеть.
Арай выпускает руку друга. Он тоже смотрит на улицу, словно в поисках того же, что высматривает тот. Какое-то время царит тяжелое молчание.
— И ты полностью уверен? У тебя есть доказательства и убежденность, что это не досадное недоразумение?
Берг кивает. Арай знает его. В этом отрывистом кивке больше категорического ответа, чем во многих словах.
Спустя минуту он встает и выходит. Словно наперекор злым силам. Словно страшась предстоящего.
А те в соседней комнате, как стояли, так и стоят. Недоуменно смотрят на него, являющего собою дурную весть. Ждут.
А ему слишком тяжело. Он не может говорить. Ни на кого не глядя, опустив в пол глаза, он незаметно кивает Анне.
А она сама уже встала и идет.
И так же, как до этого Араю, Берг только кивает ей. Он знает, кто входит.
А она уже не оскорбленная и обиженная жена. Гордо выпрямившись, она, словно судья, встает перед Бергом.
— Не надо… — как-то тихо молит он. — Какой толк? Ни ты тут не можешь что-либо изменить, ни я. Природа и судьба сильнее нас обоих.
— Нет ничего сильнее женской чести и гордости. Я вижу, иначе нельзя: приходится пройти через эту лужу грязи, к которой ты меня подвел. Я требую ясного ответа. На чем основываются твои грязные подозрения?
— Ах, не будем говорить о грязи. Я знаю, что ты чиста, как росинка. Но разве это может что-либо изменить? Лучше не настаивай.
— Я настаиваю. И ты должен ответить.
— Ты безжалостна. Ты так безжалостна, какой я тебя никогда не видел. Неужели же нельзя без этих выяснений, которые все равно ничего не прояснят?
Но, взглянув на ее категорически настаивающую фигуру, понимает, что иного выхода нет. И тут же на его изможденном лице вновь проступают обычная холодность и ирония.
— А, все равно… Прошу прощения за свою недопустимую сентиментальность. Что ж, начнем. Ты, наверное, не заметила, что из окна моего сарая хорошо видна наша столовая?
— Это я знаю так же хорошо, как ты.
— Да? Это интересно. Тогда ты это поздно заметила. Я часто видел, как ты сидишь там у окна, рукодельничаешь или пишешь.
— Когда ты выгоняешь меня из лаборатории, я беру книгу или рукоделье и сажусь к окну, чтобы ты мог меня видеть.
— Так, так… Это почему, смею спросить?
— А почему не смеешь? Потому что я знаю, что ты хочешь, чтобы я всегда была поблизости. Хочешь хотя бы видеть меня. Потому что ты меня любишь больше всего на свете.
— А! даже это ты знаешь. Действительно, опасно иметь женщину поблизости. Для нее нет ни одной двери, ни одного замка. Точно по общественному саду, гуляет она в твоей душе. Укрыться от нее негде… Ну, бог с ним. Но тогда ты еще не знала, что видно из лаборатории. В первые дни, когда эту лачугу только сколотили. Иначе вы бы поставили ее в другом месте.
— Мы?
— Вы с Зьемелисом… Ну, не волнуйся. Ты сама хотела, чтобы я говорил. И я уже не могу молчать.
— Говори. Я слушаю.
— Был ясный осенний вечер, безветренный и безлунный. У тебя на столе лампа — вот эта самая и книга. На плечах коричневая, вязаная шаль. Голова подперта ладонью — как ты обычно это делаешь. Волосы от зеленого абажура с каким-то лиловым отливом… И Зьемелис — обеими руками оперся на стол, перегнулся, смотрит на твои волосы и не может наглядеться. И говорит, говорит — хотя обычно он такой молчаливый и застенчивый. А я понимаю, что, глядя на тебя, даже немой заговорит. Лицо у него краснее обычного. Очки покосились…
— Дальше, дальше.
Она не отворачивается, не теряется.
— Дальше, говоришь? Хорошо! Я могу слово за словом передать то, что он там говорил, хотя ничего не слышал… «Я признаюсь, — говорит он, — что люблю безнадежно. Что моя любовь напрасна и смешна. Но я не могу иначе, и ты должна это знать. Я знаю, что ты связана с тем человеком и из привычного чувства чести и долга останешься ему верна. Но позволь мне хотя бы быть подле тебя. И знай, когда тебе эта ноша станет тяжела, когда ты устанешь и готова будешь рухнуть, — я всегда буду готов протянуть тебе руку…» Не так? Так он говорил?
— Примерно так. Екаб, ты умнее, чем я думала. Я всегда тобой восхищалась. Мне кажется, скоро начну и боготворить.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: