Дэвид Лоуренс - Радуга в небе
- Название:Радуга в небе
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Вагриус
- Год:2006
- Город:Москва
- ISBN:5-9697-0108-4
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Дэвид Лоуренс - Радуга в небе краткое содержание
Произведения выдающегося английского писателя Дэвида Герберта Лоуренса — романы, повести, путевые очерки и эссе — составляют неотъемлемую часть литературы XX века. В настоящее собрание сочинений включены как всемирно известные романы, так и издающиеся впервые на русском языке. В четвертый том вошел роман «Радуга в небе», который публикуется в новом переводе.
Осознать степень подлинного новаторства «Радуги» соотечественникам Д. Г. Лоуренса довелось лишь спустя десятилетия. Упорное неприятие романа британской критикой смог поколебать лишь Фрэнк Реймонд Ливис, напечатавший в середине века ряд содержательных статей о «Радуге» на страницах литературного журнала «Скрутини»; позднее это произведение заняло видное место в его монографии «Д. Г. Лоуренс-романист». На рубеже 1900-х по обе стороны Атлантики происходит знаменательная переоценка романа; в 1970−1980-е годы «Радугу», наряду с ее тематическим продолжением — романом «Влюбленные женщины», единодушно признают шедевром лоуренсовской прозы.
Радуга в небе - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Он получил ответное письмо от несколько удивленной девушки, которая, однако, увидеться с радостью соглашалась. Жила она со старой тетушкой. Он отправился к ней немедля и в первый же вечер сделал ей предложение. Предложение было принято. Не прошло и двух недель, как была отпразднована нешумная свадьба. Урсулу об этом событии не известили. А еще через неделю Скребенский с новой женой отбыли в Индию.
Глава XVI
Радуга
Урсула вернулась домой в Бельдовер слабая, смутная, замкнутая. Говорить или даже концентрировать внимание она почти не могла. Кипучую ее натуру, казалось, прихватило морозом Родные спросили, что случилось. Она объяснила им, что помолвка со Скребенским разорвана. Родные недоумевали, сердились. Но принимать это близко к сердцу она не могла.
Недели ползли медленно, вяло. Он, должно быть, уже отплыл в Индию. Но и это не вызывало у нее интереса. Она была равнодушна, ни сил, ни любопытства к чему-либо в ней не осталось.
И неожиданно ее, как молнией, прошибла дикая мысль — неужели она беременна? Она была настолько погружена в мучительные размышления о себе, о нем, что такая возможность ей не приходила в голову. И теперь ее как пламенем ожгло. Неужели она беременна?
В первые пламенные часы этого чудесного осознания она не отдавала себе отчета в том, что именно она чувствует. Ее словно бросили в костер, привязав к столбу. Языки пламени лизали ее, постепенно подбираясь все выше и пожирая ее. Но эти пламенные языки в то же время были и благотворны. Они несли покой. Однако что чувствовали ее сердце и лоно, она не понимала. Она была как в полуобмороке.
Затем мало-помалу тяжесть на сердце, давя и давя, вернула ее к жизни. Что происходит? Она что, будет рожать? Рожать ребенка? Куда? Обрекая на что?
Плоть ее трепетала от возбуждения, но на сердце был камень. Этот ребенок, думала она, как печать, удостоверяющая ее никчемность. Но плоть ее радовалась беременности. И она надумала написать Скребенскому, поехать к нему, выйти за него замуж и, не мудрствуя, стать ему хорошей верной женой. Разве так уж важны ты сама и твоя жизнь? Важно просто жить день ото дня, важно телесное, такое милое тебе существование, обильное, мирное, полное, без мыслей о запредельном, не ведающее больше никогда ни тревог, ни мучений. Она заблуждалась и проявляла греховное высокомерие и гордыню, желая чего-то непомерного, какой-то выдуманной свободы, какой-то иллюзорной и тщеславной самореализации, которой, как ей мнилось, ей было никогда не достичь со Скребенским. Да кто она такая, чтобы стремиться к какой-то выдуманной самореализации? Разве недостаточно было бы мужа, детей, крыши над головой и места под солнцем? Разве мало было бы ей того, чем довольствовалась ее мать? Она выйдет замуж, станет любить своего мужа, легко и просто займет свое место в жизни. Вот он — идеал!
И внезапно она увидела мать такой, какой та была на самом деле, в истинном ее свете. В матери все было просто и, в общем, правильно. Она принимала жизнь такую, какая была ей дарована. Она не стремилась высокомерно ко всяким выдумкам, не настаивала на том, чтобы переделывать жизнь на свой собственный лад и вкус, приспосабливая ее к себе. Мать была права в истинном, глубинном смысле, а вот она, Урсула, заблуждалась — была суетна, высокомерна и гонялась за химерами!
И ее охватили великое смирение и рабская покорность судьбе. Она даст надеть на себя оковы, она полюбит рабство, несущее мир и покой! И в этом настроении она села писать Скребенскому.
«С тех пор, как ты уехал, я много передумала и пришла к истинному своему «я». Не могу передать тебе, как я раскаиваюсь в своем греховном и противоестественном поведении. Мне было даровано любить тебя и знать, что ты меня любишь. Но вместо того чтобы с благодарностью и коленопреклоненно принять то, что было даровано Господом, я возмечтала достать луну с неба, завладеть ею для себя одной. А из-за того, что это было невозможно, я упустила все остальное.
Не знаю, сможешь ли ты меня когда-нибудь простить. Я умираю от стыда при одной мысли о том, как вела себя с тобой в последнее время, и не знаю, посмею ли взглянуть тебе в глаза. Честно говоря, лучше всего для меня сейчас было бы умереть и тем навсегда положить конец всем моим фантазиям. Но выяснилось, что я беременна, так что это исключается.
Это твой ребенок, и поэтому я должна его чтить, полностью подчинив свое тело его благополучию, и гнать от себя мысль о смерти — мысль, во многом тоже продиктованную гордостью и высокомерием. И вот потому, что ты любил меня когда-то, и потому, что ребенок этот — твой, я умоляю принять меня обратно, позволить мне к тебе вернуться. Если ты пришлешь мне телеграмму в одно только слово, я примчусь к тебе так быстро, как только окажется возможным. Клянусь тебе быть покорной женой и служить тебе верой и правдой. Потому что сейчас я могу только ненавидеть себя и собственные надуманные глупости. Я люблю тебя, люблю таким, какой ты есть — естественный, до мозга костей порядочный, я же по сравнению с тобой — надуманная и фальшивая. Если только ты будешь рядом, у меня не будет иных желаний, как только покоиться в твоих объятиях, в надежном убежище твоей любви до самого конца отпущенных мне дней…»
Это письмо и каждую его фразу она писала совершенно искренне, словно из самой глубины своего сердца. Она чувствовала, что сейчас, именно сейчас она добралась до этой глубины. Здесь она была и останется на веки вечные самой собой, истинной Урсулой Брэнгуэн. С этим, как с документом, удостоверяющим личность, она могла бы предстать перед Господом в Судный день.
Ибо что остается женщине, как не подчиниться? Для чего ей тело, если не рожать детей, силы, если не отдавать их детям и мужу, подателю жизни? Наконец-то она стала женщиной.
Она адресовала письмо в его клуб для пересылки его в Калькутту. Он получит письмо вскоре после того как приплывет, не позже чем недели через три по прибытии. И через месяц она получит ответ. И отправится в путь.
В Скребенском она была совершенно уверена. И думала лишь о сборах, платьях, которые надо сшить, и о том, как тихо и мирно провести время, остающееся до воссоединения с ним, когда ее личная история будет завершена. Долгое время она чувствовала умиротворенность и странный, неестественный покой. И в то же время от нее не укрылось, что внутри нее начинают сгущаться тучи нетерпения, грозящие хаосом. Она пыталась избежать этого, уклониться. Хорошо бы поскорее пришел ответ, путь ее определился и стало бы исполняться предначертанное. Ведь отвращение, вызывавшее в ней такой ужас, — это результат бездействия.
Как ни удивительно, но ее совершенно не заботило то обстоятельство, что он не написал ей раньше. Достаточно было ее письма. А долгожданный ответ она получит, вот и все.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: