Евгений Гришковец - Асфальт

Миша завидовал тем, кто знает иностранные языки. Вот Сергей свободно владел английским, он когда-то даже учился в Англии. Но когда Миша узнал, что Сергей довольно бегло говорит по-французски, а читает на этом языке совсем хорошо, когда он узнал, что Сергей ещё прилично владеет немецким, а итальянским и испанским более-менее, Сергей в Мишиных глазах вырос сразу и сильно. С тех пор как Миша узнал о таких Сергеевых возможностях, у него появилось особенное уважение к нему. Миша узнал, что у Сергея есть скрытые силы, таланты и способности, которые совсем не видны сразу.

А ещё у Миши был один знакомый, который просто из интереса взял и выучил японский в совершенстве. Выучил японский и взялся за китайский. Для Миши этот приятель был почти полубогом.

Но даже когда Миша видел молодых ребят, явно не отягощенных хорошим образованием или глубокими знаниями, или встречал каких-нибудь молоденьких девиц с довольно пустыми и блестящими взорами, но эти девицы или ребята сидели в аэропорту или в самолёте и читали книги, пусть даже самого сомнительного содержания, но на иностранном языке, говорили по телефонам то по-английски, то по-русски, то ещё на каком-нибудь другом наречии, или они свободно набирали иностранные тексты на компьютере или читали такие тексты на экране… Миша завидовал им.

Миша завидовал тем друзьям и знакомым, которые легко и непринуждённо знакомились с любыми женщинами. У Миши это никогда не получалось легко. Как-то получалось, но легко и свободно никогда. Вот Сергей знакомился легко и с кем угодно. Это совершенно не значило, что Сергею не давали сразу от ворот поворот. Его отбривали частенько. Обычно не отбривали, но случалось. Просто Сергей совершенно не переживал в таких случаях и сразу находил новый объект интереса. А вот Миша переживал, и сильно. Поэтому он редко решался даже на простую, ни к чему не ведущую болтовню. Он опасался не самого отказа, а своих переживаний по поводу возможного отказа. Вот он и завидовал тем, кто переживаний не боялся, потому что этих переживаний не испытывал и поэтому мог легко и свободно знакомиться с женщинами.

Миша научился не трепетать и даже не волноваться в присутствии очень властных или очень богатых людей. Он точно не завидовал таким людям. Они ему были интересны. Миша чувствовал, что ему приятно иметь пусть даже короткое и мимолётное знакомство с мощными руководителями или обладателями значительного капитала. В этих людях всегда была какая-то притягательность. Иногда даже страшная или пугающая, но притягательность. Ещё можно было себе эту притягательность нафантазировать при общении с масштабными людьми. Но Миша никогда им не завидовал.

А вот тем людям, которые умеют хорошо и ловко общаться с детьми, он, когда у него появились свои, позавидовал сильно. Миша удивлялся способности некоторых своих знакомых и друзей, которые легко могли найти общий язык с детьми любого возраста, и даже совсем младенцы без криков давали себя таким людям брать на руки, не кричали, а, наоборот, улыбались. В женщинах подобные умения и навыки встречались часто, это было обычным делом, и Мишу это не вдохновляло. Но мужчины, умеющие заниматься детьми, его восхищали. Те, кто мог смело и без брезгливости поменять ребёнку, особенно чужому, подгузник, подмыть его, покормить, одеть-раздеть, поулюлюкать и посюсюкать малышу какую-нибудь песенку, построить младенцу рожи, чтобы тот засмеялся, были для Миши людьми особого дарования и силы.

Он по этой причине завидовал Стёпе. Стёпу дети не просто любили, а фактически визжали от восторга, как только его видели. Обе Мишины дочери любили «дядю Сёпу» как самое лучшее, увлекательное развлечение и как самый интересный нескончаемый аттракцион.

Стёпа моментально придумывал детям занятие. Он мог сочинить игру во что угодно и где угодно. Он с ними что-то мастерил, ползал и ещё умел детям дать такое задание, которое дети молча долго и усердно выполняли, а сам Стёпа успевал за это время выпить и закусить со взрослыми. Стёпа справлялся практически с любым количеством детей самых разных возрастов и темпераментов. Он мог с ними даже организовать концерт или спектакль и вместе с ними его показать. Взрослые были не очень довольны просмотром таких домашних представлений, в которых Стёпу дети обычно наряжали чёрт знает кем и неизвестно во что, чаще всего из гардероба родителей.

Такие концерты были непонятны взрослым. Но взрослые были вынуждены смотреть их, оторвавшись от стола и общения, бурно всё одобрять и всему аплодировать. Стёпа и дети были счастливы.

Стёпа возился с детьми, и было видно, что ему это нравится и интересно не меньше, чем детям. А Миша так не мог. Ему трудно было соответствовать и угадывать то, что дети любят и чего они хотят. Он быстро уставал от детей и не знал, что с ними делать. При этом Миша детей любил, с нежностью и трепетом наблюдал за ними, слушал их голоса, ему нравилось, как дети пахнут. А от любви к своим дочерям его иногда даже трясло. Он так их любил, что, глядя на них, готов был разрыдаться от нежности и желания уберечь их от всего плохого в жизни. Но придумывать им игры, занятия, весёлые шалости и просто с удовольствием проводить с ними много времени в обычной житейской возне Миша не умел и не мог.

Незадолго до назначенного времени прихода преподавателя английского языка Миша совсем разволновался и сходил в туалет умыться. Глядя в зеркало, он увидел возле верхней губы порез от бритвы. Он вспомнил об этом порезе и расстроился. Миша знал за собой дурацкую черту думать о том, что у него на лице какая-нибудь царапина или прыщик. Если он ставил жирное пятно на одежду во время обеда или ужина, то настроение было испорчено до того момента, пока ему не удавалось переодеться. Миша не мог забыть об этом пятне, даже если оно было едва заметно и невелико. Миша пытался бороться с этой своей чертой, но пока черта побеждала.

Преподаватель пришёл почти вовремя. Он опоздал буквально на считаные минуты. Мише это понравилось. Валентина провела его к Мише в кабинет, и Миша увидел нормального человека в скромном, но не нелепом костюме. На вид он был точно существенно ниже Миши, наверняка немного старше и заметно волновался. Мише это понравилось очень. Он встал навстречу вошедшему, и они пожали друг другу руки.

– Олег, – сказал преподаватель.

– Михаил, – улыбаясь, сказал Миша, – присаживайтесь.

Они сели – Миша на своё обычное место, Олег на стул перед его столом. Олег замялся и не знал, куда ему девать портфель, но после заминки он поставил его себе на колени и уставился на Мишу. Возникла неловкая пауза.

– Знаете, Михаил, – наконец сказал Олег, – я не раз был вот в таких ситуациях. Я эти ситуации очень не люблю. У меня было много учеников среди руководителей разного уровня. Вы меня извините, но я сейчас себя чувствую, как на приёме, которого я долго добивался, а это не совсем так. Правда? – Олег улыбнулся. – Если вы не возражаете, перейдём сразу к делу?