Евгений Гришковец - Асфальт

– Я же сказала. Всё в порядке! – улыбнулась Валентина. – Шеф, вас что-то тревожит? – вдруг спросила она.

– Ага! – быстро ответил Миша. – Именно, Валюша, что тревожит. Какое-то внутреннее напряжение. Устал уже от него. Всё время кажется, что где-то что-то не так или плохо. Проанализирую – всё нормально. А успокоиться не могу. Но не думай об этом. Сейчас поужинаю – и всё будет хорошо. Я голодный всегда злюсь и тревожусь, – и Миша подмигнул Валентине.

Перед тем как Миша покинул офис, а он любил как первым приходить, так последним уходить, он прислушался к тишине, которая чувствовалась даже в невидимых ему помещениях и коридорах. Он стоял так минуту, было хорошо, но тут ему позвонил Володя. Его номер определился. Миша знал за Володей такую черту – он всегда звонил не вовремя или тогда, когда с ним не хотелось разговаривать.

Володя звонил редко, но всегда не вовремя и всегда с какими-нибудь просьбами. А у Миши были такие знакомые и приятели, которые имели талант звонить в самые неподходящие минуты. И люди вроде были неплохие и даже хорошие, но звонили всегда невпопад.

Например, проходит Миша досмотр в аэропорту, а в это время звонок, и кто-то радостно кричит в трубку: «Миша, здорово, я тут тебя вспомнил. Давненько…» Или расплачивается Миша в магазине у кассы, весь в продуктах, пакетах и с открытым бумажником в руке, а тут звонок: «Старина, подъезжай, мы тут футбол у Бори собрались посмотреть». Или сидит Миша в стоматологическом кресле с открытым ртом, или смотрит кино с детьми в выходной день, или остановил Мишу дорожный инспектор, а кто-то из таких вот талантливых приятелей кричит ему в трубку: «Поздравь меня, я второй раз стал отцом!». И что в таких случаях было людям говорить? К тому же такие люди всегда и без исключения звонили неудачно и практически всегда получали ответ: «Прости, дружище, не могу говорить…» Мишу интересовало, распространяется ли их талант только на него одного, или они всем звонили так же. Но при этом такие люди не унывали, почти не обижались и продолжали названивать.

Иногда у Миши случались такие дни, когда он чувствовал, что у него тоже такой талант обнаружился. В такие дни он сам звонил и всё время слышал просьбу перезвонить, или сдавленный шёпот сообщал, что идёт совещание. Короче, все звонки были безрезультативными и не вовремя. Даже если он звонил домой в такой день, то кроме голоса жены он слышал ещё детский плач или даже рёв, что-нибудь там дома с грохотом падало, разбивалось, и с Мишей не могли говорить. В такие дни он понимал, что лучше никому не звонить, но, наоборот, звонил ещё упорнее, и ситуация только усугублялась.

Миша с ужасом и болью вспоминал дни своей любви, когда он с утра до вечера, а то и до ночи не мог толком дозвониться Светлане, всё время ей мешал своими звонками, мучился от этого и снова звонил.

Володя позвонил, когда Миша наслаждался тишиной. Миша вспомнил Володин звонок тем самым ранним утром. Казалось, что тот звонок случился чуть ли не месяц назад. Тогда в кабинете было тоже темно, тоже горела настольная лампа, тоже было тихо. Миша даже сначала не захотел отвечать на Володин звонок. Но телефон надрывался. Миша тяжело вздохнул и ответил.

– Слушаю тебя, Володя, – ровным голосом сказал Миша.

– Как ты, Миша?

– Нормально. День был тяжёлый, устал. А так нормально, – как можно спокойнее сказал Миша.

– И я сегодня тоже пошёл на работу, – ответил Володя, – только как-то не очень получалось работать.

– Понимаю, – ответил Миша. И повисла пауза, короткая, но тяжёлая.

– Я что хотел… – нарушил тишину Володя, – я хотел узнать, когда и сколько мне нужно вернуть тебе денег… Ну, за всё… я бы хотел оплатить всё сам…

– Володя, дружище, мы ещё не всё подсчитали. Но ты не волнуйся, там сумма более чем скромная. А как подсчитаем, так я тебе и скажу, – Миша постарался сказать это мягко и спокойно.

– Хорошо, я подожду, – медленно ответил Володин голос в телефоне, – но я тебе ещё вот что хотел сказать. Мы с Викой всех ребят наших обзвонили… Всех, всех, кто хоть маленько Юлю знал. Даже тем позвонили, кто с нами ещё на первом курсе репетировали. Все, кто сможет, придут ко мне в студию в воскресенье к семи. Хотим старые наши песни поиграть за все года. Особенно те, которые Юле нравились. Такой маленький концерт сделаем, её вспомним. Человек двадцать наверняка соберётся… С жёнами… Ты с Аней приходи. Поиграем. Без тебя ничего не получится. Придёшь?

– Ну конечно! – с готовностью ответил Миша. Поиграть он хотел, но совсем не хотел видеть тех, кого Володя называл ребятами. Когда «ребята» собирались вместе, у них происходили одинаковые разговоры про: «А помнишь, тогда…» «Ребята» обычно напивались, и музыки никакой не получалось.

– А вот Аня вряд ли сможет. Детей в воскресенье не с кем оставить, – сказал Миша.

– Тогда сам приходи. В студии будем только мы. Как-то мне так захотелось поиграть старые наши вещи, всех увидеть, – Володя говорил очень взволнованно. – Ты, кстати, давно уже у меня не появлялся. Ребята многие заходят. Но без тебя почти ничего сыграть, как тогда, не можем. Запомнил? В семь в воскресенье.

– Обязательно приду. Такое дело! – Миша был тронут. – Может быть, нужно что-нибудь купить? Я не знаю, закуски какой-то, выпивку?

– Не думай об этом. Мы с Викой всё приготовим… Они ещё поговорили несколько минут.

– Ну ладно, Володя! Тогда до воскресенья, – начал прощаться Миша.

– Да. В воскресенье увидимся, – быстрее, чем прежде, сказал Володя. – А у меня ещё есть вопрос. Скажи, у тебя нет своего толкового юриста? Тут такие дела. Юля никакого завещания не оставила. Возникает путаница с документами…

Миша вышел из здания на улицу злой и на Володю, и на себя. На Володю за то, что тот всё-таки оставался самим собой, а на себя за то, что не смог Володе жёстко сказать, чтобы он к нему по вопросам Юлиного наследства не лез и к его юристу не совался. Миша только смог сказать, что его юрист этим вопросом заниматься не будет, но он подумает, к кому можно обратиться.

– Ну зачем, зачем я так ему сказал? – ругал себя Миша. – Он же теперь с меня живого не слезет… Он же теперь мне весь мозг проест с этим юристом.

Миша подошёл к своей машине. В руках у него были портфель и пакет с «Бесконечностью». Пакет громко и противно шелестел. Миша открыл багажник и бросил пакет туда. Он с силой захлопнул багажник и выругался грязно.

– Всё! Надо выпить и закусить, – сказал себе Миша.

Он пошарил по карманам в поисках сигарет, но нашёл только зажигалку. Тут он вспомнил, что сигарет нет ни в пальто, ни в другой одежде, ни в машине. Он забросил зажигалку подальше, даже не глядя куда.

– И ребят ещё приплёл. Песни давай поиграем, – бубнил Миша, садясь в машину, – романтик, ссука! Да и я хорош! Что, не знаю я своего боевого друга?! Да знаю как облупленного!… Заслушался, блядь… Слюни распустил… – ругал себя и всё на свете Миша, уже выруливая на забитый машинами проспект.