Харуки Мураками - Подземка

По правде говоря, помимо бонсай у меня есть еще одно увлечение — рыбалка в горных речках. После такой рыбалки я обычно на следующий день беру выходной. Вы знаете, что такое рыбалка в горных речках?

Нет, понятия не имею.

Для такой рыбалки надо иметь много принадлежностей. Высокие сапоги, удочку и массу других принадлежностей. Чистить все я должен сам, поэтому и беру выходной.

Чаще всего мы с друзьями едем в субботу вечером от Кавагути почти до Ниигаты, не сомкнув глаз. Утром, когда уже можно различить леску, спускаемся к нижнему течению реки и с рассветом начинаем ловлю, поднимаясь вверх по течению. К часу дня достигаем верховьев, а затем вновь спускаемся вниз. Обратная дорога всегда забита машинами, и домой возвращаемся часов в 9-10 вечера. Поэтому в следующий понедельник обязательно надо брать выходной. На рыбалку мы обычно ездим раз в месяц. 18 и 19 марта мы ездили на реку Омон, что в префектуре Нагано. Домой я вернулся в воскресенье около 8 вечера.

Однако в следующий понедельник было много работы и выходной взять не удалось. Поэтому чистку я отложил на потом, а с утра сделал только самое необходимое. Но все равно вышел из дома на десять минут позже. Не подумайте, что я проспал. Со мной такого никогда не бывает.

На станции Такэнодзука я сделал пересадку на линию Хибия. Можно было перейти и на Кита-Сэндзю, но там всегда очень большая давка. Семь или восемь лет назад при пересадке мне там разбили очки, и с тех пор я ее избегаю. Если пересаживаться на Такэнодзука и успеть на первый поезд, имеешь шанс в 70 %, что найдешь сидячее место. Когда мне удается сесть, я читаю книгу о бонсай или какой-нибудь журнал.

Поскольку я в тот день опаздывал, то смог сесть лишь на следующий поезд, однако мне все-таки удалось найти свободное место. Я сел в третий вагон с головы поезда через среднюю дверь и занял второе место с правой стороны. Я хорошо все это помню — следователь меня несколько раз об этом спрашивал. На всю жизнь запомню (смеется).

Работа, из-за которой я не мог взять выходной, заключалась в том, что мы должны были срочно, до 25 марта, изготовить двухцветные этикетки для одной фармацевтической фирмы, и мне 20 марта надо было подготовить печатную форму.

Перед станцией Акихабара поезд один раз остановился. При этом объявили, что на станции Цукидзи произошла авария. Однако поезд долго не стоял, и я не придал этому большого значения — подобное случается довольно часто. Между Акихабара и Кодэмматё поезд вновь остановился, и по радио дважды передали сообщение, что на станции Цукидзи взорвался газ. Пассажиры в вагоне уже начали возбужденно переговариваться.

Через пять или шесть минут — точно не помню — наш поезд медленно подошел к платформе Кодэмматё. Внезапно снаружи донесся женский вопль, больше похожий на конское ржание. Но, думаю, это был все-таки женский голос. «Собственно, что это?» — подумал я. На платформе было много народу, но что там происходит, из окна вагона не было видно.

Отправление поезда на некоторое время задерживается, — передали по внутреннему радио. Примерно треть пассажиров сошла на платформу, но я продолжал сидеть. Из прошлого опыта я знаю, что в подобных ситуациях лучше оставаться на месте. Либо поезд пойдет сразу, либо можно остаться в дураках, пытаясь пересесть на другой.

Так, я прождал три-четыре минуты, и прозвучало новое сообщение: поскольку обстановка вряд ли изменится, поезд дальше не пойдет. После этого мне ничего не оставалось делать, как встать и выйти. От Кодэмматё до Каябатё — две станции. Пройти пешком можно за 30-40 минут. Если поспешить, приду на работу в начале десятого. Взяв с полки свой бумажный сверток, я вышел на платформу. Пройдя немного вперед, я увидел лежащего у колонны мужчину — его ноги сводило судорогой, и, похоже, он совсем задыхался.

Я положил под стенку сверток и стал давить ему на ноги, но дрожь не унималась. Так 6-7 минут я как-то пытался ему помочь, но глаза его были закрыты, и, как я узнал позже, он все-таки умер. Одиннадцатый человек, который скончался. Танака-сан из города Урава, мы с ним были ровесники.

У меня такой характер, что я не мог просто бросить человека. Если что-то случается, сразу стараюсь прийти на помощь. Обо мне часто говорили, что я «ко всякой бочке затычка» (смеется). Неподалеку там лежала женщина. Вокруг нее стояли человек десять мужчин и, похоже, стеснялись до нее дотронуться. Я наклонился и между ног стоявших мужчин увидел ее кремовое платье. Как я узнал потом, ее фамилия Ивада, ей было 32 года, и через два дня она тоже умерла.

Я обращался ко всем, кто шел по платформе: здесь больной человек, кто-нибудь позовите служащего. Оглядевшись, я не увидел на платформе ни одного работника метро.

Вскоре появился один, но он направился к женщине. «Эй, здесь тоже больной!» — закричал я ему. — «У нас нет людей, мы не можем ко всем подойти», — ответил он. Потом я слышат, что этот служащий сам тяжело заболел, и его еле удаюсь спасти.

Я вновь опустился на колени и стал растирать ногу мужчины. Вскоре я почувствовал запах, похожий на вонь гнилого лука. Другими словами, неприятный запах. По внутреннему радио передавали, что был взрыв газа, поэтому я подумал, что это, вероятно, городской газ так пахнет. Поэтому я решил, что надо отсюда бежать. Взяв пакет (я сам поразился, что не забыл его), я побежал к выходу, проскочил автоматический билетный контроль и по узкой лестнице бегом стал подниматься вверх, выкрикивая на ходу: Там газ! Спасайтесь!

Все не спеша поднимались по лестнице, не чувствуя никакой опасности. Более того, много людей спускались, чтобы сесть на поезд. Служащих нигде не было видно, поэтому некому было их остановить. Когда я громко закричал им, шедший впереди мужчина сказал: не паникуй. Не беги. Наверное, считал, что нельзя поднимать панику.

Однако, не обращая ни на кого внимания, расталкивая людей, я выскочил наружу и добежал до узкой улицы — в 5-6 метрах от входа в метро. В голове мелькнуло, что на широкую улицу выскакивать опасно. То была улица, на которой встречные машины едва могли разъехаться. Я попытался залезть в машину, припаркованную там, но дверь была закрыта. Совершенно естественно, но я был настолько возбужден, что не мог этого понять.

Затем я побежал дальше — на этот раз хотел укрыться в каком-нибудь здании, поскольку боялся взрыва газа. Увидев здание, в котором горел свет, я нажал на дверь, но она не открывалась. Было еще рано, и она была заперта. Тогда я попытался перейти на другую сторону улицы, но вдруг у меня из глаз посыпались искры, как будто передо мной горели бенгальские огни. Странно, только и успел подумать я — и через десять секунд глаза совсем перестали видеть, словно перед ними опустился занавес. И это при хорошей погоде, когда на улице было светло.