Карин Альвтеген - Эффект бабочки [litres]

Сама смерть – еще не все. Не могу сказать, что я жду своего конца, но так или иначе я готова его принять. Он входит в правила игры и касается всех без исключения. Но как мы к нему придем, зависит уже от произвола судьбы, и я полагаю, что мой приговор довольно несправедлив.

Почему именно я?

Мгновение спустя другой голос вопрошает: «А почему бы и нет?»

По ночам я отчетливо осознаю правду о том, что со мной сделает болезнь. Врачи отвечают на мои вопросы, но я не знаю, зачем я их задаю. Я все равно ничего не могу поделать. Если Бог существует, непонятно, чем он занимался, пока дьявол изобретал эту болезнь. Мое тело будет обездвижено, язык онемеет, но мозг останется цел. И сердечная мышца тоже – дьявол решил проявить изощренную изобретательность. Сердце может биться долго, если поддерживать искусственное дыхание.

А мне его обеспечат.

Моя жизнь превратилась в ожидание. Я содрогаюсь при мысли о том, что ее отдадут в чужие руки.

Запас снотворного растет. В тот день, когда мне суждено опять попасть в плен, я предпочту смерть с ее неизвестностью.

Прихватив покрывало, я перебралась в оконную нишу. Я частенько сижу здесь в ожидании рассвета. Нового света, которым еще никто не воспользовался, и еще одного дня. Время еще есть, хотя с длинными прогулками мне пришлось распрощаться. Левая нога мне уже не подчиняется – она непроизвольно дергается и внезапно подкашивается, мышцы сводят судороги. Однажды я упала и с тех пор не выхожу дальше продуктового магазина. Мою слабеющую руку поддерживает закрепленная липучкой шина. Онемение доходит уже до локтя.

В доме нет лифта. Я стараюсь не думать о лестнице. О том дне, когда не смогу ее преодолеть. На первом этапе мне обеспечат медицинский уход на дому, но в глубине души мне так хочется продолжать ходить в ресторан. Мысль о часах, которые я там проведу, дает мне силы, чтобы подняться утром с постели. Мой медицинский куратор и другие, с кем я общаюсь в Каролинской университетской больнице, видят во мне мою смертельную болезнь. А в ресторане я просто Будиль. Как все, живая среди живых.

Только где-то левую руку немного повредила.

Вот что произошло вчера. Я пришла, как обычно, к четырем. На столике, за которым я обычно сижу, стояла табличка: «Зарезервировано». Признаюсь, я расстроилась. Это место стало для меня олицетворением защищенности. Только внезапно его лишившись, я осознала, насколько оно было для меня важным.

Я села за столик рядом, и Дамир подошел, чтобы зажечь свечу.

– Так вы здесь хотите сегодня присесть?

– Нет, но столик, за которым я обычно сижу, зарезервирован.

Дамир расплылся в улыбке.

– Он зарезервирован для вас. Я теперь считаю его вашим с четырех до шести. Если вы не появляетесь, к половине шестого я убираю табличку. – Обернувшись, он выдвинул стул, на котором я привыкла сидеть. – Прошу вас, мадам.

Поднявшись, я обошла вокруг стола. На сердце стало удивительно тепло. Дамир задвинул стул у меня за спиной, как настоящий джентльмен.

– Бокал белого, как обычно?

– Благодарю, с удовольствием.

– Сейчас посмотрю, что смогу предложить вам сегодня.

Получив свой бокал вина, я начала разгадывать взятый с собой кроссворд. Вскоре после подошла дама со стопкой бумаг. Как обычно, прежде чем подойти к своему столику, она задержалась возле меня и поздоровалась, добавив несколько вежливых слов о погоде. Дамир подал даме ее вино. На столе появилась хорошо знакомая мне стопка бумаг формата А4 и ручка, дама надела очки для чтения.

Сама не знаю, как это произошло, но, очевидно, я заговорила с ней. Возможно, я осмелела благодаря приветливому жесту Дамира с табличкой «Зарезервировано».

– Послушайте, – заговорила я, и дама взглянула на меня поверх очков. – Прошу прощения, я не отвлекаю вас?

– Нет, нисколько.

– Вы не знаете синоним к слову «рыцарский», одиннадцать букв, третья «а»?

– Можно взглянуть? – Поднявшись, она подошла к моему столику и склонилась над кроссвордом. – Может быть, «знатный»? Нет, букв маловато. – Дама подумала еще немного. – Можно, я присяду?

– Конечно!

Взяв свой бокал вина, она села рядом. Спустя некоторое время я сообразила сама.

– Благородный!

– Точно.

– А вот это? Оставляет отпечатки?

В течение часа мы вместе разгадывали кроссворд. Дамир наполнял наши бокалы и время от времени подходил, чтобы подсказать какое-нибудь слово. Еще принес нам оливки. Все это было так мило. Как будто мы частенько решаем вместе кроссворды. Только все разгадав, я выяснила, что ее зовут Маргарета, что живет она на Престгатан и полгода назад вышла на пенсию. Давно разведена, двое взрослых детей и трое внуков.

Насадив оливку на шпажку, Маргарета кивнула в сторону шины на моем левом плече.

– Что увас с рукой?

– Да так, ничего особенного, просто немеет немного. Ваши дети живут в Стокгольме?

– Нет, к сожалению. Сын и внуки – в Штатах, а дочка – в Гётеборге. Тоскливо жить так далеко от внуков, не участвовать в их буднях. Сейчас, на пенсии, у меня море свободного времени. Послушайте, я думаю про ваш локтевой сустав – у меня есть очень хороший мануальный терапевт, она обычно избавляет меня от злосчастного шейного остеохондроза. Может, она и вам сможет помочь? Хотите, дам ее телефон?

– Конечно.

Нажимая на кнопки мобильного телефона, Маргарета принялась записывать номер телефона на полях кроссворда.

– А у вас дети есть?

– Дочери тридцать лет, но внуков нет.

– Может, еще будут. Они нынче так поздно заводят семью. Сын женился в тридцать пять. Дочери тридцать семь, а детей все нет, и вдобавок ко всему она пару лет назад рассталась с мужем и сейчас уже начинает беспокоиться не на шутку. Дочь хочет детей, но посвятила слишком много времени карьере. – Маргарета взглянула на мобильный телефон. – Ой, уже шесть? Я совсем забыла про театр.

– Театр? Как интересно. А на что идете?

Она помахала Дамиру, с трудом справлявшемуся с наплывом клиентов у барной стойки.

– Признаться, даже не знаю. У меня абонемент, и билеты приходят автоматически. Вы любите театр?

– Да, но хожу достаточно редко.

Поднявшись, она надела плащ.

– Может быть, как-нибудь сходите со мной? Мне всегда приходит по два билета, и иногда трудно найти компанию.

– С удовольствием, было бы здорово.

Положив на стол несколько купюр, Маргарета поднялась:

– Спасибо за приятное общение. Завтра придете?

– Да.

– Тогда увидимся. Пока!

Она ушла, а я осталась сидеть. И просидела намного дольше обычного. Даже нарастающий уровень шума мне не помешал. Какое облегчение наконец с кем-нибудь поговорить. И, между прочим, мне показалось, что ей понравилось наше общение не меньше, чем мне.

В переулке раздается какой-то крик, отвлекающий меня от моих мыслей. За окном наконец начинает светлеть. Вернув покрывало на кровать, варю себе чашку кофе и усаживаюсь за кухонный стол, где разложены все фотографии из папиных коробок. Детские фотографии мама разместила в альбоме, но после закупорки сосуда она не могла расставить их в хронологическом порядке. И не потому, что их было слишком много. Большую часть они получили от меня. Фотография с нашей с Кристером свадьбы, Виктория в младенческие годы, потом – беззубая шестилетка, подросток на конфирмации и девушка, закончившая гимназию. Несколько фотографий с папиных и маминых дней рождения, когда я навещала их в доме престарелых.