Ирвин Уэлш - Эйсид-хаус [сборник litres]

Под дверь была просунута записка, но Смит обнаружил ее лишь утром понедельника, собираясь уходить на работу. В записке говорилось, что у его матери был удар и она серьезно больна. Он позвонил Питу.

– Как мама? – спросил он и ощутил укол совести оттого, что неспособен подпустить в голос больше участия.

– Она умерла прошлой ночью, – ответил Пит подавленным, замогильным тоном.

– Ага… понятно… – сказал Смит и повесил трубку. Он не знал, что еще сказать.

За год, с тех пор как обзавелся спутниковой тарелкой, Иэн Смит изрядно прибавил в весе, сидя в кресле и поглощая печенье, шоколадные батончики, мороженое, рыбные палочки, пиццы, китайскую еду навынос и всевозможную легкую закуску из микроволновки. Он даже начал брать отгулы, сказавшись больным, чтобы смотреть видео утром и днем. Однако в то утро, когда узнал о смерти матери, он отправился на работу.

На похоронах он испытывал слабую тупую боль в груди – не сравнить с братом, контуженным горем, и старшей сестрой, устроившей невероятную истерику. Боль Смита становилась острее, когда он думал о том, как мать любила его в детстве. Но с этими переживаниями смешивались образы из фильмов, притупляя чувства. Как Смит ни пытался, он был неспособен сосредоточиться на этих мыслях до такой степени, чтобы они его уязвили. При первой же возможности он улизнул с похорон и направился домой, зайдя по пути в два видеопроката. Сердце бешено колотилось в его груди, рот заполнила слюна в предвкушении того, что еще несколько пунктов из «Хэллиуэлла» будут оптичены. Смит приближался к своей цели.

На несколько следующих дней он, под предлогом тяжелой утраты, взял отпуск по семейным обстоятельствам, чтобы смотреть больше видео. Он почти не спал, бодрствуя всю ночь и большую часть дня. Иногда, чтобы не заснуть, принимал амфетамин, купленный по случаю у соседа, Джимми Куинна. И все же Смита одолевало непривычное беспокойство; на каждую его сознательную мысль этаким бутербродом наслаивался образ Джули. О матери Смит вообще не думал, словно она никогда не существовала. Зона, в которой он теперь обитал, складывалась из сознательных мыслей, снов и пассивного созерцания телеэкрана, но провести четкую границу между этими состояниями не представлялось возможным.

Даже для Иэна Смита это был перебор. Не считая работы, он выходил из квартиры лишь для того, чтобы по-быстрому зайти в видеопрокат и супермаркет. Однажды вечером он, мучимый тревогой и неспособный сосредоточиться на фильме, выключил проигрыватель и отправился прогуляться к Уотер-оф-Лит. Чарующе пахли вишни в цвету у живописного берега, и Смит побрел вдоль стоячей реки. Сумерки уже сгущались. Его шаги потревожили группу юнцов в кофтах с капюшонами; юнцы оборвали разговор и стали угрожающе коситься на Смита. Он, не обращая на них внимания, размашисто прошагал мимо, погруженный в свои мысли. Миновал скамейки с местными алкоголиками, сиплым рыком отгонявшими демонов прошлого или же воображаемых; пустые банки суперлагера; битое стекло; использованные презервативы и собачье дерьмо. В сотне ярдов впереди над тихими зловонными водами изгибался старый каменный мост.

Кто-то стоял на мосту. Смит прибавил шагу, не отводя глаз от женского силуэта, вырисовывавшегося все четче. Дойдя до нее, постоял с минуту, глядя, как она курит. С каждой мощной затяжкой ее бледное желтоватое лицо словно прогибалось внутрь. Впечатление было странное, как будто потребителем здесь выступал табак, а женщина – расходным продуктом. Впрочем, если подумать, так оно и было.

– Ищешь, с кем поразвлечься? – спросила она без какого-либо обаяния в голосе.

– Ну, да, можно сказать и так, – пожал плечами Смит. Он и в самом деле не знал.

Окинув его взглядом с головы до пят, она быстро выдала короткий перечень услуг и условий. Смит неопределенно кивнул. Они в молчании двинулись к его квартире по узкой улице, с одной стороны которой тянулись заброшенные склады, а с другой стояла высокая кирпичная стена. По булыжной мостовой медленно прокатила машина и остановилась возле одинокой фигуры другой женщины; после короткого разговора та села в машину и уехала.

В квартире Смита они прошли прямо в спальню и разделись. Изо рта ее пахнуло затхлым зловонием, но Смит все равно ее поцеловал. Она никогда не чистила зубы, потому что терпеть не могла, когда мужчины ее целуют. Пусть делают с ней все, что угодно, кроме этого. Только поцелуй мешал ей забыть, чем она занимается, и вынуждал сопротивляться отвратительной реальности. Впрочем, у Смита и не было желания целовать ее.

Он неуклюже залез на ее худое, мучительно костлявое тело. Глаза ее затуманились от опиатов или безразличия, лицо застыло ледяной маской. Смит увидел в ней свое отражение. Короткими, болезненными толчками он продрался сквозь сухость ее пизды; оба скрипели зубами от напряжения, пока у нее не стали выделяться соки. Смит нашел ритм и принялся всаживать ей механически, все время удивляясь, зачем ему это. Она двигалась в такт ему со скукой и неохотой. Прошли минуты; Смит долбил как заведенный. Через некоторое время он понял, что никогда не кончит. Его пенис, казалось, только отвердевает, но в то же время немеет. На лице женщины отразился шок, затем отрицание и неверие, когда настойчивый глубинный зуд заставил ее непокорное сознание капитулировать и пуститься вслед телу в погоню за оргазмом.

После того как она кончила, едва сохранив молчание, он остановился; член его по-прежнему был твердым и эрегированным. Он слез с нее, вытащил из кармана куртки несколько купюр и заплатил ей. Она чувствовала себя озадаченной и уязвимой, потерпев фиаско в том единственном, что ей когда-либо успешно давалось. Одевшись, она пошла к двери, полная стыда, неспособная взглянуть ему в глаза.

– Спасибо за все, – сказал Смит, когда она вышла на лестницу.

– Козел. Мудила ебаный, – прошипела она в ответ.

Ну что тут еще скажешь.

Через несколько дней после этого случая произошло куда более значимое событие. Смит явился в офис, что-то насвистывая. Сослуживцы тут же подметили столь нехарактерную для него экстравертность.

– Весь прямо сияешь, Иэн, – заметил Мики Флинн.

– Просто купил новую видеокамеру, – отозвался Смит и добавил с неуместным самодовольством: – Последнее слово техники.

– Боже, теперь тебя никто не остановит, да, Иэн? Голливуд, трепещи, мы идем! А давай-ка снимем порно, на главную роль позовем Ивонну. Ты – режиссер, я – продюсер.

Ивонна Ламсден с досадой посмотрела на них. Согласившись недавно сходить с Мики вечером в бар, она затем отвергла его грубые пьяные приставания и теперь боялась, что Смит и Мики, собратья по несчастью, сговорятся против нее: некоторые мужчины, озлобленные отказом, норовят впасть в ребячество.