Ирвин Уэлш - Эйсид-хаус [сборник litres]

Лози вскинул брови, наглый мудак.

– Поставил, поставил, – поддержал меня Калум.

– Да, а этот урод Нокси пренебрег нашим профессиональным советом.

– Бессмысленный расход муниципальных средств, – согласился Лози. – Мэндерсон никогда не поддержит этого козла.

Мы с важным видом прошли через центр к пабу. Ух какой сладкой будет эта пинта, жопой чую.

Двое птицеголовых сидели за столиком в баре и несли всякий бред насчет футбола. Птицеголовые были практически неотличимы друг от друга, с этими их головами, обросшими мягкими коричневыми перьями, с открытыми, напряженно-воинственными клювами и влажными лакричными глазами. Единственная разница: у одного птицеголового сочилась из уголка левого глаза струйка черного гноя, видимо, от какой-нибудь травмы или инфекции.

– Неприятности во время матча?

– Да, фанаты просочились и устроили драку. Их там не должно было быть, в том секторе.

– Я слыхал, что это вообще не фанаты. Говорили, что это устроила пара ребят, которые пришли вдвоем и поспорили об Уэйне Фостере. Один парень сказал: «Уберите этого долбаного английского мудака с поля». А другой возразил: «Дайте чуваку шанс». Первый стоял на своем, ну, слово за слово, и понеслась, один приложил другому. И тут же, ясное дело, началась махаловка стенка на стенку.

– Нет, – сказал один птицеголовый, отрицательно мотнув клювом. – Это были чертовы фанаты. Эти чуваки не интересуются футболом.

– Нет-нет. Все произошло из-за Уэйна Фостера. Вот что я слышал.

– Фанаты. – Несогласный птицеголовый снова мотнул клювом; несколько коричневых перьев, кружась, опустилось на покрытый линолеумом пол. – Вот кто это был. Чертовы нарушители спокойствия.

– Нет, – объяснял его теперь уже слегка раздраженный друг, – не на этом матче. Я согласен с тобой насчет фанатов, но на этом матче весь бардак затеяли просто два знакомых парня. Они начали махаться, тогда в драку встряли остальные козлы. Получился облом, понимаешь. Испортили все удовольствие от матча. Врубаешься?

– Хорошо, возможно, просто предположим, что да, возможно, дело в тех парнях и в Фостере, Уэйне Фостере – который, между прочим, в полном порядке, по крайней мере всегда выкладывается на сто десять процентов, – возможно, на этот раз все произошло из-за Фостера, но обычно драки устраивают фанаты… вот все, что я говорю.

– Да, но не на этот раз. В тот день все точно случилось из-за Фостера. Я слышал, как два парня спорили о нем.

– Честно говоря, Фостер не такой уж меткач. Хотя охуенно быстрый.

– Фостер…

– Еще насчет Фостера – мы получили этого чувака задарма! Дерек чертов Фергюсон – три четверти миллиона за игрока! Примадонна хуева!

– Нет, это настоящий футболист, мужик.

– Фостер. Вот это парень. Если бы все рвали задницу, как Фостер…

– Точно-точно. Если бы к рвению Фостера да класс Фергюсона…

– Да, – кивнул другой птицеголовый. – Я бы просто тащился.

– Рвение и скорость Фостера плюс фергюсоновские класс и предвидение…

– Фостер.

– Точно. Фостер – это круто.

– Да. Уэйн Фостер. Пиздатый игрок, – заключил первый птицеголовый, поворачиваясь к своему приятелю. – Еще по пинте?

– А как же.

Птицеголовый направился к стойке, но бармен отказался его обслуживать, поскольку придерживался сектантских воззрений, а потому ненавидел птицеголовых кретинов. Вдобавок этот бармен получил классическое образование, отчего чувствовал превосходство над большинством людей, особенно над птицеголовыми, которым он терпеть не мог наливать пиво. Имелась еще одна причина. В баре была Она . И что еще хуже: Она была в баре с Ней . Острое зрение птицеголового сфокусировалось на этих двух женщинах, сидевших в углу и поглощенных беседой. Если Она отправится домой с каким-то птицеголовым, это будет означать полное фиаско для Классически Образованного, а что касается Нее , ну, она может делать, что ей заблагорассудится.

– Но почему нет? – спросил птицеголовый у стойки. – Как так получается, что нас не обслуживают?

Его клюв был распахнут под девяносто градусов, огромные черные глаза излучали тревогу.

Бармен не разбирался в орнитологии. Его коньком была древняя литература, но все равно он почувствовал явное неудовольствие птицеголового. Тем не менее он медленно покачал головой, отказываясь встретиться с ним взглядом. Он решительно сосредоточился на ритуале мытья стакана.

Птицеголовый у стойки вернулся назад к столику.

– Нас не обслуживают! – объявил он своему приятелю.

– Правда? И почему?

Птицеголовые двинулись к другому концу стойки, чтобы пожаловаться Эрни, другому бармену. Классически Образованный был в смене главным, и если бы даже у Эрни была власть отменить его решение, он не стал бы этого делать, так как тоже любил посмотреть на обескураженных птицеголовых.

– Это не от меня зависит, ребята, – пожал он плечами, глядя на ошеломленно дрожащие клювы, и продолжил разговор с двумя парнями у стойки.

Классически Образованный смотрел на двух женщин в углу. Особенно его взгляд притягивала Она , он просто глаз не мог оторвать от ее блестящих губ. Он вспоминал тот новогодний минет; это было нечто. В его сознании и теле всегда была напряженность; это неотъемлемая часть бытия Классически Образованного в мире, где классику недооценивают. Его глубокие и широкие познания оставались непризнанными. Он был вынужден разливать пиво птицеголовым. Это вызывало депрессию, тревогу и фрустрацию. Однако новогодний минет высосал все напряжение из его натянутого как струна тела, удалив все ядовитые мысли из его головы. Он на какое-то время отключился, лежа раздетый на лавке у гардероба; просто валялся в оцепенении. Когда он очнулся, Она уже вышла. Он отправился ее искать, но когда приблизился к ней, Она повела себя холодно и грубо.

– Пожалуйста, держись от меня подальше, – сказала Она ему. – Ты мне неинтересен. Это Новый год. Я немного пьяна. Понимаешь, это ничего не значит, хорошо?

Все, что он мог сделать, – это ответить ошеломленным кивком, доковылять до кухни и напиться в говно.

Теперь Она была в баре с Ней , с женщиной, которую он когда-то уводил домой, с женщиной, которую он трахал. Ему не нравилось с Ней , но мысль, что он был с ними обеими, определенно вдохновляла. В баре две женщины моложе тридцати, и он протянул их обеих. Ну, протянул одну и получил минет от другой. Мелкая техническая подробность, не более того. Он воспроизвел ту же мысль по новой: в баре две женщины моложе тридцати, и каждой он заправил в ту или иную дырку. Так звучало даже лучше. Но вскоре от хорошего настроения не осталось и следа, потому что Она глядела на него и смеялась; они обе смеялись. Она держала руки на уровне груди, оттопырив указательные пальцы на несколько дюймов. Другая женщина презрительно мотнула головой, когда они снова украдкой покосились на Классически Образованного, и тогда Она свела пальцы ближе, почти вплотную, и Ее голова одобрительно качнулась, и обе зашлись в припадке хохота.