Ирвин Уэлш - Эйсид-хаус [сборник litres]

Затем пошел дождь. Сначала несколько предупреждающих плевков, сопровождаемых глухими раскатами грома. Коко увидел вспышку молнии там, где только что ему мерещилось нечто несусветное, и, пусть и озабоченный по-иному, все же вздохнул с облегчением от того, что его странное видение подавлено более земным феноменом. «Я совсем спятил, что решился проглотить вторую таблетку кислоты. Глюки какие-то невозможные».

Его тело, стоило только отвлечься, норовило растянуться как резиновое, но у Коко было достаточно ресурсов воли и достаточно опыта приема вещества, чтобы вспомнить: страх и паника подпитываются сами от себя. Ой не зря наркоманы десятилетия назад выработали золотое правило «оставаться спокойным». Он критически оценил свое положение: Коко Брайс трипует в одиночестве в парке часа в три ночи, и молнии вспыхивают над ним в зловещем небе.

Расклад был такой: в лучшем случае он промокнет до нитки, в худшем – в него ударит молния. Он был единственным высоким объектом на несколько сот ярдов, и прямо в середине парка. «Твою мать, господи боже», – проговорил он, сгребая в горсть отвороты куртки. Он сгорбился и быстро зашагал по тропинке, надвое разделявшей огромный собачий туалет, которым был Уэст-Пилтон-парк.

Затем Коко Брайс, судорожно глотая воздух, выдавил из себя едва уловимый шепот. Крикнуть не удалось, только что-то пробормотать. Кости его завибрировали, все тело пронизал жар, и содержимое желудка ринулось вниз, вытесняя накопившееся дерьмо из кишок. Что-то ударило Коко с неба. Последним, что он увидел, прежде чем лишиться сознания, была поднявшаяся ему навстречу бетонная дорожка. И он, должно быть, подумал: все-таки молния.

Кто Что Где Как ЧТО Я ТАКОЕ?

Коко Брайс. Брайси из Пилтона. Брайси – фанат-боевик «Хибз». Коко Чертов Брайс, ты псих, пытался он крикнуть, но у него не было голоса, и никто не мог его услышать, даже он сам. Он словно бы мягко качался на ветру, как лист, но не чувствовал никакого движения воздуха и не слышал завываний ветра. По самоощущению – если вообще можно было говорить об ощущениях – он приближался к одеялу или флагу, колеблемому слабым бризом, но при этом какое-либо представление о размере или форме отсутствовало напрочь, органы чувств бездействовали. Как будто он одновременно заключал в себе вселенную и был величиной с булавочную головку.

Через какое-то время он начал видеть или ощущать вокруг некие текстуры. Определенные образы – только он не понимал ни откуда они берутся, ни как он их обрабатывает, и осознание собственного тела, с какими-либо конечностями, головой и глазами, по-прежнему отсутствовало. Однако воспринимались образы однозначно: иссиня-черный задник, освещаемый различными мерцающими бесформенными объектами, такими же неопределимыми, как и он сам.

Я мертв? Это смерть, вашу мать? КОКО ЧЕРТОВ БРАЙС!

Чернота все больше синела, атмосфера, в которой он двигался, определенно сгущалась, оказывая больше сопротивления.

Коко Брайс

Что-то замедляло его движение. Будто желе – и он осознал, что сейчас застрянет. На миг его захлестнула паника. Ему казалось важным продолжать двигаться. Это путешествие следовало завершить. Он заставил себя стронуться с места и различил вдали накаленный добела ослепительный центр. Воодушевленный, он усилием воли направился к этому свету.

Эта клятая наркота нереальна. После того как отпустит, мне конец, вашу мать!

Руки Рори Уэстона дрожали, когда он положил трубку. Из соседней комнаты доносились визги и крики. На мгновение, всего на несколько секунд, Рори захотелось оказаться в каком-нибудь другом месте и времени. Как же все это произошло? Он начал мысленно воспроизводить последовательность событий, приведших к нынешней точке, но его построения были тут же разрушены очередным диким воплем из-за стенки.

– Держись, Джен, они уже едут! – закричал он, бросаясь к источнику мучительной какофонии.

Рори подошел к раздутой фигуре своей страдающей подружки, Дженни Мур, и сжал ее руку. Диванчик «Паркер Нолл» вымок от ее вод.

Снаружи грохотал гром, заглушая для соседей ее вопли.

Дженни Мур, превозмогая боль, также думала о стечении обстоятельств, приведших ее к этому состоянию в этой морнингсайдской квартире. Ее подруга Эмма, также беременная, хотя и на месяц позже Дженни, однажды ткнула пальцем в отражение их ковыляющих фигур в витрине магазина на улице Принцев. «Господи боже, Джен, взгляни на нас! – воскликнула она. – Знаешь, иногда я вспоминаю тот холодный зимний вечер и думаю: лучше бы сделала Иэну минет!»

Они посмеялись над этим, громко посмеялись. А вот сейчас Дженни не до смеха.

Меня разрывает на части, а этот козел сидит надо мной с идиотской физиономией.

Чем они жертвуют физически? Для мерзавцев это просто очередная ебля. Вся работа – на нас, но тут приходят они и указывают нам, как ее делать, контролируют нас – гинекологи, будущие отцы, отвратительный прагматический заговор всех мужчин… Эти говнюки уже отрезали тебя эмоционально; ты просто хранилище драгоценного плода их потных яиц, ты выводишь его в мир через свою чертову кровь… Не надо истерить, дорогая… это все гормоны бузят, просто слушай нас, мы лучше знаем…

Прозвенел звонок. Приехала «скорая помощь».

Приехали, слава тебе господи, – и опять мужчины. Еще больше этих проклятых мужчин. Санитары. Куда, черт возьми, подевались на «скорой помощи» САНИТАРКИ?

– Успокойся, Джен, мы уже едем… – сказал одобряюще Рори.

«МЫ уже едем?» – подумала она, когда очередная волна боли, хуже, чем все, что она когда-либо испытывала, захлестнула ее, раздирая на части. На этот раз гром и молнии самой странной из всех гроз, разразившихся над Шотландией, просто не могли состязаться с этой мукой. Дженни чуть не теряла сознание от боли, когда ее клали на носилки, несли вниз по лестнице и заталкивали в фургон. Только они отъехали, как стало понятно, что до больницы не добраться.

– Останови фургон! – крикнул один из санитаров. – Уже началось!

Машина затормозила на краю пустынного парка «Медоуз». Только сполохи молний, диковинные, ослепительные и рисующие нетипичные траектории, освещали совершенно темное небо. Одна из молний ударила в карету «скорой помощи», припаркованную на этой пустой дороге, когда Дженни Мур пыталась вытолкнуть в мир их с Рори плод.

Колин Стюарт Брайс, или Коко Брайс, футбольный фанат из Пилтона, как он осознавал себя, хотя больше не мог быть в этом особо уверен, двигался в бескрайней желеобразной пустоте к ее белому светящемуся центру. Из которого, как он постепенно понял, что-то мчалось ему навстречу – с непостижимого расстояния, на огромной скорости. И если жизненную силу, некогда бывшую Коко Брайсом, густой твердеющий гель тормозил, то этот другой источник энергии рассекал окружающую среду с легкостью света, пронизывающего воздух. Ничего этого Коко не видел, только получал некое смутное представление благодаря диковинному, неопределимому смешению чувств.