Мо Янь - Лягушки

Те, у кого в хозяйстве были мулы и ослы, уже навьючили им на спины полные корзины, и несколько десятков животных выстроились на дамбе.

Там же, на дамбе, стоял, покрикивая, перебравшийся через реку вплавь ганьбу из коммуны, в дождевике, с закатанными штанинами и сандалиями в руке.

Рядом с плотиком нашей семьи я увидел плот – просто произведение искусства. Четыре толстых еловых бревна связаны в форме иероглифа «колодец» веревкой из воловьей кожи. Зазоры закрыты круглыми, толщиной с ручку серпа, балясинами, под плотом привязаны четыре надутых красных камеры от колес. Хотя на плот было уже погружено более десятка корзин, он сидел в воде не очень глубоко, видимо, плавучесть камер была довольно высокой. С четырех углов корзин и в их середине стояли еще и пять столбиков, с натянутой на них голубой полиэтиленовой пленкой: можно и от солнца прятаться и, конечно, от дождя. Такой плот даже за полдня не соорудить.

Ван Цзяо в накидке из тростника, в широкополой конической шляпе сидел на корточках в передней части плота, как рыболов с удочкой.

Мы на наш плотик погрузили всего шесть корзин, и он сидел в воде уже довольно глубоко. Отец настаивал на том, чтобы добавить еще пару.

– Погрузить еще пару можно, – сказал я, – но я буду править один.

Возможно, отец думал о том, что это второй день после нашей со Львенком свадьбы, и хотел идти сам, но я сказал:

– Отец, не спорьте, гляньте, сколько народу на дамбе, как вы в вашем возрасте будете управляться с этим плотом на реке?

– Ты уж тогда поосторожнее, – сказал отец.

– Не беспокойся, – сказал я, – чего-то я, может, не умею, а как сплавляться по реке знаю.

– Коли случится сильный ветер и волна, вали все эти персики в воду, – наказал отец.

– Не волнуйся.

Я помахал Львенку, она стояла на дамбе, держа за руку дочку.

Львенок тоже помахала мне в ответ.

Отец отвязал от дерева чалку и бросил мне.

Я принял чалку, подтянул ее, взял шест, оттолкнулся от дамбы, и тяжело нагруженный плот медленно двинулся вперед.

– Смотри, осторожнее!

– Да, конечно!

Управляя плотом, я потихоньку продвигался вперед рядом с дамбой.

Параллельно по берегу двигались мулы и ослы. Они тяжело ступали под грузом навьюченных корзин. Некоторые знающие хозяева подвесили на шеи животных колокольчики, и от них на каждом шагу раздавался звон. По берегу за животными шли старики и дети, но, дойдя до околицы, они остановились.

За деревней река делала крутой поворот. Лодки и плоты здесь попадали в быстрину. Все время шедший передо мной плот Ван Цзяо не последовал по течению, а повернул в спокойную заводь на изгибе реки. В этом месте дамба густо поросла кустарником, где на ветвях распевало множество цикад. С этого момента при взгляде на роскошный плот Ван Цзяо у меня зародилось предчувствие, что что-то должно случиться. И действительно, Ван Цзяо стал спихивать корзины в воду, и оказалось, что в них никакие не персики. Он завел плот в кусты, и я увидел, как на него забираются дылда Чэнь Би и поддерживающая большой живот Ван Дань. За ними на плот вскочил Ван Гань, прижав к себе Чэнь Эр.

Они тотчас опустили пленку, закрывающую плот сверху, и получилось нечто вроде полога. Ван Цзяо с шестом в руках будто вспомнил ту удаль, с какой он стоял когда-то, пощелкивая бичом, на стремительно несущейся повозке, внушительный, как и в прежние времена. По его стройной фигуре было видно, что то, какой он, по рассказам тетушки, ходил согбенный, было чистой показухой. Да и про «разрыв отношений между отцом и сыном» тоже, видать, было сказано сгоряча, настал решительный час, и на поле битвы стали нужны и отцы, и дети. Но что ни говори, в глубине души я все же желал им счастья, надеясь, что им удастся вместе с Ван Дань скрыться туда, куда они задумали. И конечно, вспомнив, сколько сил потратила на это дело тетушка, я ощутил и некоторую досаду.

Плот Ван Цзяо с его большей плавучестью стал полегче после перезагрузки и очень быстро опередил наш.

По обеим берегам деревенские спускали на воду плоты и лодки. Когда мы подплыли к деревушке Дунфэнцунь, где когда-то тетушке разбили в кровь голову, посреди реки собрались сотни плотов и десятки лодок, которые длинным извивающимся драконом спускались по течению.

Я все время следил за плотом семьи Ван. Он хоть и обошел наш, но из поля зрения не исчезал.

Их плот на тот день был плот из плотов, несомненная гордость, он был словно лимузин, случайно попавший в колонну обычных автомобилей.

Но не только гордость. Те, кто стал свидетелем произошедшего на излучине реки, конечно же, понимали, что за полиэтиленовым пологом скрыта некая тайна, а не видевшие неизбежно бросали на него косые взгляды с нарождающимся в душе сомнением. Потому что, как ни глянь, везут на этом плоту не персики.

Теперь я вспоминаю, что когда мимо нашего плота стремительно промчался на полном ходу катер, переданный тетушке для проведения работ по ограничению рождаемости, меня охватило необъяснимое волнение. Это была уже не моторная лодка семидесятых годов местного производства, а белоснежный быстроходный катер обтекаемой формы. Передняя часть рулевой рубки полузакрыта прозрачным плексигласом, управлял этим новым катером по-прежнему тот же Цинь Хэ, только уже весь седой. Позади рубки, держась за поручни, стояла тетушка с моей новой женой Львенком, и ветер раздувал их одежду. Когда я завидел похожие на мячики грудки Львенка, нахлынуло множество разнообразных чувств. Позади них лицом друг к другу на скамейках по бортам сидели четверо мужчин. Наш плотик захлестнуло поднятой их катером волной, а от последующих волн корзины на нем закачались. Думаю, что когда катер пронесся вплотную к моему плотику, Львенок видела меня, но она мне даже не махнула, словно Львенок, с которой мы только что поженились, была совсем другим человеком. В душе зародилось какое-то фантастическое ощущение, будто все произошедшее раньше было словно во сне. Из-за безразличия Львенка я душой быстро перешел на сторону беглецов. Беги, Ван Дань, скорее! Ван Цзяо, правь шустрее!

Тетушкин катер прошел под углом через колонну плотов и быстро направился к дрейфующему в одиночку впереди справа плоту семьи Ван.

Катер не стал обгонять плот, а пошел рядом. Скорость он сбросил, и шума двигателя почти не было слышно. От плота его отделяло метра два-три. Катер продолжал приближаться с явным намерением оттеснить таким образом плот к дамбе. Ван Цзяо орудовал шестом, упираясь в борт катера, вероятно, он рассчитывал таким образом выскользнуть из опасной ситуации, но под силой противодействия плот постепенно выводило на середину реки.

Один из мужчин на катере взялся за шест с железным крюком на конце и с силой потянул за полиэтилен над плотом. Пленка с треском порвалась. Еще несколько движений багром, и все, что было на плоту, предстало перед глазами.