Кэтрин Хьюз - Ключ [litres]

– Папа, – осторожно начала Сара. – Я сегодня ездила к Эллен Кросби.

Он смиренно опустил голову.

– Я знал, что ты поедешь к ней, но сначала хотел бы рассказать свою часть этой истории.

– Я бы хотела ее услышать, – кивнула Сара, тронув его за руку.

Он указал на дверь гостиной.

– Присядем?

Медленно он подошел к своему креслу, осторожно сел и скрестил ноги. Вдруг он стал выглядеть на все свои семьдесят девять лет. Сняв очки, он протер их платком. Казалось бы, простое действие, но из-за артрита это уже было не такой легкой задачей, как раньше. Он начал говорить – тихо, но уверенно, полный решимости рассказать свою историю:

– Когда я впервые увидел Эми Салливан, ей было девятнадцать. Она, по сути, была еще ребенком, но в ней была искра, она была невероятно красива и, должен признать, привлекла меня и в личном, и в профессиональном плане. Она совершенно не была похожа ни на одного пациента, которого я лечил раньше. В итоге я влюбился в нее, развил чувства, которые не должен был позволять себе, как ты понимаешь. У нее никого не было. Она была совершенно одна, за нее никто не боролся, никому не было дела до того, выздоровеет она или нет. Я ощущал ответственность за нее не только как ее доктор, но и как человек. Но мне нельзя было… – Он запнулся и начал крутить обручальное кольцо на пальце, пытаясь подобрать слова. – Мне нельзя было так пользоваться ею.

– О боже, ты же не хочешь сказать, что изнасиловал…

– Нет, – веско сказал он. – Ничего подобного, но я был на десять лет старше. В конце концов, я был ее врачом. Я должен был понимать, что можно, а что нельзя.

– Что случилось? – Сара съежилась, боясь узнать правду.

Отец ерзал в кресле – он нервничал ничуть не меньше.

– Я повел ее прогуляться по набережной – просто чтобы подышать свежим воздухом и сменить обстановку. Вечерело, люди уже уходили с пляжа. Там царила настоящая идиллия, мы были словно в другом мире, в котором не существовало Эмбергейта. Это именно то, что ей и было нужно. Я расстелил коврик у воды под кроной ивы. Эми пошла помочить ноги, но ей вдруг стало плохо, и она упала в воду. Я вытащил ее, положил на коврик и надел на нее свой пиджак. – При этом воспоминании он улыбнулся и посмотрел на дочь. – Ей этого очень хотелось, Сара. Клянусь, я ее не заставлял.

– Но, папа, это же психически больная девушка, беззащитная. О чем ты думал вообще?

– Знаю, знаю, – покачал он головой. – Я не должен был этого допустить.

– Ты знал, что она забеременела?

– Нет, конечно, не знал. Но это ничего не изменило бы. Я бы решил, что ребенок – не мой. Я же считал себя бесплодным. Но я вряд ли поступил бы так, если бы знал, что есть риск беременности. Тогда невеста оставила меня, потому что я не мог иметь детей.

– Папа, Эллен Кросби рассказала мне, что Эми всегда утверждала, что ребенок – от тебя, но никто ей не верил. Все считали, что она бредит.

Он вытер глаза платком.

– Бедная девочка.

– А настоящая трагедия – в том, что ей сказали, что ребенок умер, а на самом деле он был жив и отдан на усыновление. И, возможно, сейчас где-то живет твой сын. И мой брат.

– Это был мальчик?

Сара кивнула.

Он закрыл лицо руками.

– О боже, что я наделал!

Полвека назад он совершил ужасную ошибку, и было слишком поздно ее исправлять. На его страдания было больно смотреть.

– Пап, а почему ты ушел из Эмбергейта?

Он резко вдохнул и сжал кулаки.

– Потому что был эгоистом и не хотел разрушить себе карьеру. Если бы я признал, что имел отношения с пациенткой психиатрической клиники, меня бы самого туда упекли. – Он вздохнул и начал тереть руками лицо. – Поэтому я просто нашел другую работу и заставил себя забыть об Эми. Я не горжусь тем, что сделал.

– Теперь все это в прошлом, пап. Нужно думать о будущем.

– Ты права. Где бы ни была сейчас Эми, она заслуживает знать правду.

– Эллен Кросби считает, что она мертва, – без обиняков сказала Сара. – Потому что иначе ее чемодан не валялся бы на чердаке.

– Это вполне вероятно. Возможно, оттуда и нужно начать искать. – Он поднялся с кресла. – Но обещаю, Сара, что если она все еще жива, найду ее и все исправлю.

Декабрь 2006 года

Она подняла ворот, укрываясь от порывистого ветра, и почувствовала соль на потрескавшихся губах. Глина под ногами замерзла, а мелкие лужи покрылись слоем льда. Она наступила на одну, и лед раскололся на мельчайшие частички. Своеобразный акт разрушения, который оказывал на нее терапевтическое действие. Опираясь на трость, она шла вдоль побережья. В ушах завывал ветер, который заглушал только шум волн, бьющихся о скалы далеко внизу. Она засунула трость под мышку, подула на руки в перчатках и продолжила битву с природой.

Впереди бежала собака, и ей не было никакого дела до восьмибалльного ветра, который взъерошил ей шерсть и комично поднял торчком уши.

– Джесс, подожди! – крикнула она. – У меня слишком старые кости для твоей скорости.

Но ветер заглушил ее голос и отнес в пенящуюся внизу воду.

Вернувшись в коттедж, она вытерла ноги, а Джесс бросилась к миске с водой. Куртка вернулась на свое место на крючке, а толстые варежки – в корзину. Шерстяные перчатки с обрезанными пальцами она снимать не стала – внутри было не намного теплее. Она провела рукой по густой седой косе и перекинула ее на плечо, проверяя по привычке, нет ли секущихся кончиков. Когда-то ей обрезали волосы тупыми ножницами, но сейчас, даже в преклонном возрасте, волосы были предметом ее особой гордости.

– Ну что, Джесс, заварим чаю?

Пока закипала вода в чайнике, она отрезала себе толстый кусок белого хлеба, щедро намазала его маслом и отломила сыра, бросив маленький кусочек Джесс, которая поймала его на лету, как дрессированный морской лев.

Свой завтрак она принесла в гостиную и уселась в кресле, подставив ноги в тапочках под камин. Джесс положила морду хозяйке на ноги и внимательно следила, как та кусок за куском поглощает вкусный хлеб с сыром.

– Ну на, – засмеялась она, отдав последний кусок вечно голодной собаке. Джесс проглотила сыр и, поняв, что больше просить нечего, покружила на коврике и улеглась у камина.

Джесс всполошилась первая. Эта собака никогда не спала по-настоящему. Она подняла морду от лап, склонила набок и навострила уши.

– Это всего лишь ветер, Джесс.

Та вскочила и подошла к входной двери, скуля и опираясь на нее передними лапами.

– Перестань, Джесс, ты ее перепачкаешь. Сколько раз я тебе говорила?

А потом она сама услышала характерный шелест резины о гравий, который ни с чем не перепутаешь. Чуть сдвинув тюль на окнах, она увидела незнакомую машину. В ней сидели двое. Они обменялись парой фраз, а потом пассажирская дверь открылась, и из машины с некоторым трудом вышел человек. Она вгляделась в его лицо – безусловно постаревшее, но мигом узнаваемое. Еле дыша, она смотрела, как он пытается открыть ворота. Вот они скрипнули, и он уже идет по дороге, придерживая шляпу, которую так и норовит сдуть ветер. Джесс сходила с ума, заходясь лаем у двери и размахивая хвостом. Особой необходимости звонить в звонок ему уже не было, но он все же позвонил.