Алексей Евстафьев - Добрые книжки

*****

Самые удивительные и опасные приключения начинаются невзначай. Когда ничего не ждёшь и хранишь себя в созерцательной задумчивости, когда кажется, что уже никому не нужен, и никто не способен схватить тебя за шкварник и хорошенько встряхнуть — тогда и зарождается новая дорога, тогда ты и вступаешь на неё маленькими, но судьбоносными шагами. Самые парадоксальные, перекрещенные и перепутанные узлы странствий завязываются в домашней тишине, в скупом перелистывании книжек, ненароком оказавшихся в руках, во взоре, невольно застывшем на тусклых заоконных пейзажах и пытающемся изъять из плавного поползновения облаков необходимость вечного движения, в небольшом листке потрёпанной бумаги, случайно обнаруженном в заднем кармане штанов и демонстрирующем прелюбопытный рисунок.

— Изумительные гравюры можно обнаружить, когда копаешься в старых библиотеках. — сказал Алексей Николаевич уборщице лестничных клеток, обратившейся с просьбой заполнить ведро горячей водой, и соблазнённой остаться на чашечку кофе. — Чтоб отсканировать одну из них, я долго уговаривал пожилую библиотекаршу, и наконец добился своего, пообещав сочинить поздравительный стишок к свадьбе её внука. Но оно того стоит. Поглядите-ка!

Алексей Николаевич продемонстрировал копию старинной гравюры «Липовая Гора — как центр вселенной», и уборщица, тщательно вытерев мокрые руки об подол фартука, приблизила рисунок к глазам.

— Тут и река есть на рисунке с кораблями, посмотрите только! — с вполне искренним восторгом сообщила она Алексею Николаевичу. — И дома повсюду построены, чтоб люди в них жили. А ещё посмотрите, я вижу совсем махоньких человечков подле одного дома и они, кажется, о чём-то переговариваются между собой неспеша, какие-нибудь новости обсуждают. Да мало ли в то время было новостей — уж всяко не меньше, чем сейчас — люди завсегда неожиданно рождаются и помирают.

— Вы правы, это несомненно река. — добродушно прищуриваясь, сказал Алексей Николаевич. — Корабли по реке плавают, люди в домах живут — вы все правильно говорите.

— И река наверняка прозывается Волгой, другие-то реки вряд ли тут протекали в стародавние времена. — предположила доверчивая тётушка. — Как поразмыслишь, сколько раньше в мире всякого интересного было, сколько затейников нами управляло, как вспомнишь дивные истории своих бабушек и дедушек — так в нынешнею пору и жить не хочется.

— Это вы напрасно грустите, это у вас внутренняя печаль присутствует, вы её гоните прочь. — Алексей Николаевич попробовал утешить собеседницу заигрыванием указательного пальца. — И не настолько безмятежно жилось нашим предкам, как вы возможно подумали, разглядывая гравюру и представляя себе, что все эти люди, после весёлого совместного труда, садились на кораблики и с удовольствием катались наперегонки по Волге, а то и закидывали сети с целью наловить рыбки для ухи, а то и просто принимали солнечные ванны, развалившись на палубных шезлонгах. Нет уж, много кровавого зла творилось на древней русской земле, а драгоценная наша Липовая Гора вообще была окружена мистическим ореолом и отпугивала не только вражеские племена от нашествия, но и соседи опасались заглядывать сюда без лишней нужды.

Алексей Николаевич и сам в стотысячный раз с любопытством разглядывал гравюру.

— О чём же таком мистическом вы разузнали, Алексей Николаевич? — несколько воровато уборщица допила кофе и попросила ещё. — Известно, что вы человек образованный и много чего повидавший, а мы люди серые. Расскажите мне про Липовую Гору, а я послушаю.

— О, несомненно вам будет интересно меня послушать. — торжественно проговорил Алексей Николаевич, увлекая собеседницу к книжным шкафам, подальше от кофейника. — В некоторых летописях, относящихся по-видимому к тому же периоду, что и данная гравюра, вполне убедительно сообщалось, что южная часть города Ярославля и его окрестностей — это аномальная зона. Те расстояния, которые, при взгляде на карту, казалось бы, могли преодолеваться обыкновенным человеческим шагом за несколько часов, в реальности преодолевались за несколько дней, а то и недель. Например, описывается некий странствующий монах Афиноген, заночевавший у стога сена крестьянина села Дядьково, и не способный с утра перешагнуть линию поля, на котором находился стог. Только к обеду выбрался на поле сам крестьянин, потребовал с монаха уплаты за ночлег и указал дорогу на речную пристань. Афиноген расплатился и побрёл своим путём, намереваясь уже к вечеру добраться до левого берега Волги, где предполагал проповедовать среди раскольничьих скитов. Но изумлению его не было конца, когда к полуночи он вышел на тоже самое поле, к тому же самому стогу сена. На следующий день он опять-таки расплатился с крестьянином за ночлег, но поступил на этот раз хитрее, а именно: схватил шустрого малого за ухо и пообещал предать анафеме, ежели тот не укажет верную тропу, чтоб вырваться из мистического круга. Напуганный крестьянин указал этот путь, получил толику увещаний и намёков на кару Божию, но сам Афиноген — хоть и покинул злополучное поле, сжигая следы своего пребывания на нём — ещё несколько дней бродил по окрестностям, пока не вышел-таки к пристани, где его измождённым подобрали рыбаки и отправили на лечение в фельдшерский пункт села Дядьково. Судя по всему, там монах и скончался, не ведая причин для западни, в которую он попал. Кажется, и сам летописец, занося суть сих странных событий на пергаментный свиток со слов пожилого фельдшера (будучи тайным масоном-розенкрейцером, решившим под конец жизни исповедаться), не очень-то верил тому, что записывал. Но, слава Богу, всё это дела давно минувших дней, и сейчас ничего подобного в наших краях не наблюдается.

— Как же это вы говорите, что не наблюдается? — удивилась тётушка.

— Да как же мне этого не говорить, когда я ничего подобного наблюдать не изволю?

— Вы просто не располагаете сведениями о надёжных фактах, а они у вас под носом.

— Разве? — невольно шмыгнул носом Алексей Николаевич.

— Да вот соблаговолите узнать, что ровно неделю назад мой муженёк отправился прямо отсюда, из Октябрьского посёлка, в село Лютово — с целью навестить приболевшего племянника — и только вчера вернулся домой. При том, что взрослому и здоровому мужчине на это путешествие хватило бы и одного дня.

— Что же из этого следует по-вашему?

— А по-вашему, что из этого следует?..

— Я бы не решился ничего предполагать, а попробовал допросить вашего мужа.

— Вы напрасно думаете, что я этого не попробовала. — очарованная собственной находчивостью воскликнула тётушка. — Мой муженёк, разумеется, отоспался и приободрился, но как я его не тормошила с утра и не выпытывала правды о том, где он пропадал, этот мерзавец принялся уверять, что ровнёхонько ничего не помнит. «Как же ты, — спрашиваю. — Кондратий Степаныч, способен меня за дурочку держать, отсутствуя дома целую неделю, а теперь запросто заявившись и уверяя, что обеспамятовал?» А он просто сидит, словно ни в чём не бывало, и всеми силами клянётся, что попал в магический переплёт, и теперь вряд ли кто разберётся с деталями его путешествия до села Лютово и обратно, что вряд ли кто вознамерится прошествовать по его следам с целью изъятия улик и торжества правды.