Алексей Евстафьев - Добрые книжки

— Кажется, по Липовой и до сих пор такие персонажи шастают. — заметил дядя Валера.

— И я таковых встречал. — согласился Алексей Николаевич. — Но они по-всякому не могут быть бесами, а просто случайно в чём-то оплошали. А вот тогдашний старец встретил натурального нечистого и с ехидцей вопросил: а отчего же ты, дескать, милый человек, чумазый такой?.. Да вот, тот отвечает, олифу варил да горшок разбил и измазался. А старец, конечно, запросто видит, что это никакая не олифа и говорит: врёшь, дескать, это ты на блядском дворе был и осквернился от блядских жён, а почто теперь не хочешь в пруду омыться?.. А тот говорит, что не может омыться ни в одном пруду и ни в одном колодце, ибо есть Бог, который запрещает бесам очищаться, поскольку нельзя сквернить источники из которых люди пьют. Да ещё повелевает Бог своему верному ангелу водному отгонять бесов от рек огненным оружием, отчего бесы могут казаться на внешний вид слегка закопчёнными. Тогда старец поинтересовался, откуда же бесы воду пьют, чтоб с жажды не издохнуть окончательно?.. А вот, говорит бес, залезаем мы по ночам во всякие дома, где находим сосуды непокрытые крышками или тряпицами там какими-нибудь, а затем из них и насыщаемся вдоволь, отчего люди, после нас испившие из тех сосудов, принимают на себя болезни тяжкие, кашли и трясавицы, и иные неведомые скорби. В качестве примера можно привести деревеньки, за Волгой, где когда-то проживали Гоги и Магоги — одни из них были безруки, а другие безноги. И всё оттого, что никогда не покрывали горшки и кастрюли крышками. Один такой Магога задумает вечером из кружки воды испить, и опорожнит до донышка, а утром проснётся: а на туловище всего одна нога присутствует, другой ноги как ни бывало.

— Как же эти Гоги и Магоги передвигались, имея всего по одной ноге на брата?? — недоверчиво осведомился дядя Валера.

— А вот так. Двое Магогов покрепче обнимутся между собой и зашагают куда им надо.

— Так ведь срамотно!..

— Отчасти и срамотно, но быстро и надёжно. А иные способы решения проблемы обходились слишком дорого: костылики купить или там телегу с лошадью очень многим было просто не по средствам. Но это и не главное, а главное, что не сохранилось сведений о том, как бесы вселялись в собак, хотя это ровным счётом ничего не утверждает, ибо бесы коварны.

Собака ловко высморкалась, и тут же приняла независимую псевдо-элегантную позу.

— Но я слыхал, что в свиней можно бесов заселять. — тревожно припомнил дядя Валера.

— Не уверен, что можно вот просто так, без крайней необходимости, взять бесов и вселить в случайно прогуливающиеся мимо стадо свиней. А тот случай, про который ты слышал, был сугубо одноразовой акцией.

— Хорошо, будет время, с бесами разберёмся, у меня и насчёт рептилоидов вопросы имеются. — решил дядя Валера. — Ты не представляешь, как я рад, что повстречал тебя сегодня, Алексей Николаевич. Вечно ты куда-то спешишь, вечно тебя не дозовёшься. Теперь ты подумай хорошенько, и если знаешь что-нибудь достоверное про оборотней, то сообщи мне, чтоб я насчёт собачонки сделал выводы как можно принципиальней.

— Не хочу напрашиваться на комплименты, но про оборотней мне тоже кое-что известно. — гордо заявил Алексей Николаевич. — И вот как раз в этом вопросе твоя собачонка может быть рассматриваема весьма пристально.

— Рассмотри её пристально! — потребовал дядя Валера. — Я и раньше слышал, как она со мной вслух разговаривала, а в последнее время это происходит всё чаще и чаще. Разве это не намекает на её двойственную физиологическую структуру?

Собака хладнокровно усмехнулась.

— Бывали ситуации, когда зверь становился человеком, но чаще всего люди становились зверьми, и тут уж конечно им ничто не мешает разговаривать на любом человеческом наречии. — задумчиво проговорил Алексей Николаевич. — Я читал у некого старинного путешественника по западным областям российской империи про случай ликантропии — это термин, обозначающий превращение человека в волка — и он был совершенно ужасен, потому что нёс массовый характер.

— Ну-ка, давай с этого места поподробней. — потребовал дядя Валера.

— Старинный путешественник пишет, что будто бы в одном местечке перед днём весеннего солнцестояния ходит слепой мальчик с глухонемым поводырём и соблазняет всякого встречного приглашением на свои именины. Дескать, вон на той лесной полянке уже и стол накрыт, и винцо разлито. И когда народу собирается вдоволь, тогда поводырь этого мальчика хватает железный хлыст и принимается, вместо вкусных угощений, хлестать по всякому человеку, пока тот не истечёт кровью. И после этого все люди, один за другим, теряют человеческий облик и превращаются в оборотней, и иной год собирается их по несколько тысяч. И вот под предводительством вожака с железным хлыстом они нападают на стада скота, истребляют всякую прочую живность, но только не могут убить человека, поскольку страшатся его вечной души. Всё это превращение длится двенадцать дней с четвертью часа, после чего обличие волков исчезает, и оборотни становятся прежними людьми, не могущими рассказать и крупицы из того, что натворили. Всё помнят, а сказать не могут, хотя про другие свои тёмные делишки — там как, например, капусту в детские года у бабушки Фроси с огорода таскали — рассказывают с удовольствием.

— Эхххххжты!! — заискивающе попробовала вставить словечко собака дяди Валеры, чем окончательно его рассердила.

— Короче говоря, — строго сказал дядя Валера. — моё терпение лопнуло. Надо срочно изготовить какую-нибудь штуковину, чтоб заткнуть рот этой чёртовой псине. Я не хочу просто так с ума сходить; если за великую идею или во имя спасения Отечества — за это я готов с ума сойти, а из-за говорящей собаки просто стыдно. Я предлагаю и себя долго не мучать размышлениями, и собачку тоже, а просто казнить её, чтоб наверняка покончить с бесовской сущностью, какой бы она не была.

— Ты хочешь казнить собаку? — при всей кажущейся кровожадности внезапной прихоти дяди Валеры, Алексей Николаевич отнёсся к ней спокойно, поскольку и сам не мог сообразить иного способа избавления собаки от бесовской сущности. — Прямо сейчас, у нас во дворе?..

— А чего резину тянуть, любезный мой друг? — дядя Валера выказал своё специфическое отношение к жизни и смерти. — Нам только нужно придумать, как её лучше и надёжней казнить. Чтоб по всем пунктам процесс сработал наверняка. Как это в старину бывало. А в старину много чего хорошего бывало.

— Да так уж и много чего?..

— Истинно так. Ты возьми в соображении хотя бы нашу Липовую Гору, Алексей Николаевич: тут ведь раньше вокруг нас были леса да болота, сплошная благодать! одной только малины водилась сила несусветная!.. А сейчас леса повырубали, и там, где малина росла, теперь школа стоит и детвора балуется, а на том самом месте, где болотце плескалось, теперь больницу выстроили, и народу негде клюкву собирать. Нет уж, я бы не отказался придумать такую мощную штуку, чтоб обратно всё возвернуть по-прежнему: чтоб почта и школа сквозь землю провалились, чтоб железная дорога лесом заросла, а чтоб больница в болоте утопла!.. И пускай опять девки в нарядных сарафанах по лесам ходят и малину собирают, а я бы у себя на барском дворе разлёгся в шезлонге, подсолнухи щёлкал да смотрел как конюхи лошадок выгуливают. Да ещё бы с деревенским старостой запросто общался: как оно, мол, Пётр Петрович, у нас на селе, всё ничего?.. «А всё ничего. — отвечал бы он мне. — Ваше Сиятельство, всё ничего!..» Раньше жизнь интересней проявлялась, раньше много чего хорошего было.