Юрий Рытхэу - Чукотский анекдот

Еще с улицы он услышал русскую народную песню в исполнении Людмилы Зыкиной: значит, сестра уже приехала.

Сьюзен прибралась в доме, и в гостиной-столовой-кухне пахло домашней едой.

Сестра критически оглядела брата и заметила:

— А ты похудел и осунулся. Нелегко тебе дается эта жизнь в постоянных разъездах.

— Что делать? — пожал плечами Роберт. — Сам сделал этот выбор.

— Но тебе нравится?

— Мне нравится… Чувствую, что могу помочь людям. Могу сделать нечто настоящее, что можно ощутить немедленно.

Они разговаривали за поздним ужином под приглушенный голос, поющий о великой русской реке Волге. Сестра поинтересовалась, выяснил ли Роберт что-нибудь о сокровищах деда.

— Времени на это просто не было, — ответил Роберт. — Пойми, как я буду выглядеть, если начну вдруг интересоваться какими-то валунами? Но все же кое-что мне удалось разузнать. Прежде всего — все валуны, которые использовались в древних ярангах для поддержания моржовых покрышек, пошли на фундаменты новых домов. В Улаке уже давным-давно нет яранг. Их уничтожили еще в начале пятидесятых годов. Сначала строили маленькие деревянные домики на одну семью, потом стали возводить многоквартирные дома. Чтобы не возить издалека камни, для фундаментов использовали старые валуны. Особенно много их пошло на строительство пекарни. А пекарня как раз рядом с тем местом, где стояла яранга шамана Млеткына, друга нашею деда.

— А давно эту пекарню построили? — задумчиво спросила Сьюзен.

— Да примерно в те же времена, когда снесли ярангу шамана.

— Вот и надо искать сокровище в фундаменте старой пекарни.

— Для этого надо разобрать пекарню, — усмехнулся Роберт. — Да, кстати, кто-то мне сказал, что материал, из которого построена пекарня, заражен грибком.

— Прекрасно! Это отличный повод построить в дар нашим чукотским соплеменникам в Улаке новую пекарню! — обрадовалась Сьюзен.

Роберт засмеялся.

— Ничего тут смешного нет, — заметила сестра. — В качестве гуманитарной помощи. Это будет даже красиво. Они сами будут печь хороший хлеб в новой, оснащенной современным оборудованием пекарне!

— Сьюзен, — сдерживая раздражение, произнес Роберт, — мне все это кажется самой настоящей утопией.

— Даже если мы не найдем сокровища деда, разве плохо, что жители Улика получат новую пекарню? Ты против этого?

— Я не против этого, — уже мягче возразил Роберт, — я против того, чтобы связывать строительство новой пекарни в Улаке с поисками мифического дедовского сокровища.

— Дед совершенно твердо и определенно сказал: в этих валунах замаскировано золото… Хорошо, я согласна, что не надо специально заниматься поисками спрятанного клада. Найдем — хорошо, не найдем все равно будет пекарня.

— Вот представь себе при строительстве и впрямь будет найдено золото. На свет божий извлекут валуны, очистят, и перед людьми предстанет драгоценный металл. По существующим еще советским законам, нашедшим клад выплачивается лишь четверть стоимости, а остальное считается собственностью государства…

— Здесь дело обстоит несколько по-другому, — сказала Сьюзен. — У меня есть документ, бесспорно доказывающий, что золото принадлежало моему деду Роберту Карпентеру.

— Думаю, что русские так просто золото не отдадут, — настаивал Роберт.

— Посмотрим, — улыбнулась Сьюзен. — Я начинаю сбор средств на строительство новой пекарни в Улаке.

Антонина Тамирак просыпалась утром в таком состоянии, что даже не могла удержать кружку с крепко заваренным чаем со сгущенным молоком. Она минут десять собиралась с силами, потому что знала, что только несколько глотков этого напитка вернут ее к жизни.

Несмотря на запой, она не пропустила ни одного рабочего дня. Она держалась до полудня, потом выпивала полстакана водки, немного ела, но к вечеру набиралась так, что почти в беспамятстве валилась на кровать. Просыпаясь среди ночи, долго лежала с открытыми глазами, не зажигая света, вспоминала детство, свою первую встречу с мужчиной, перебирала в памяти другие встречи, лишь бы не думать о Роберте. Несколько раз ее звали к телефону, но она отказывалась брать трубку. Потом звонки прекратились, и Антонина решила, что Роберт окончательно отвернулся от нее. А может, кто-нибудь сказал ему об истинной причине ее нежелания подходить к телефону. И зачем она ему нужна? Разве мало в Америке красивых женщин? Когда по телевизору показывали американский фильм, создавалось впечатление, что страна населена, в основном, длинноногими, худощавыми блондинками. У всех у них были прекрасные, невероятно белые зубы, не то что ее — железные. Хотя, будучи в Номе, Антонина не заметила преобладания красивых женщин. Больше было толстых. Роберт сказал, что у него была жена, наполовину тлинкитка. Мать жены принадлежала к индейскому племени, населяющему южную часть Аляски, изрезанную незамерзающими фиордами. Двое детей — мальчик и девочка — двенадцати и шестнадцати лет. Раз в полгода он берет детей к себе. Чаще всего в летнее, отпускное время. Путешествует с ними, рыбачит на фамильном рыбацком стане, принадлежавшем еще предкам жены на реке Танапа. Маленькая Антонина тоже любила рыбалку. Они отправлялись с отчимом в Пинакуль, заброшенную морзверобойную станцию на северном берегу залива Кытрын, ставили старую, заплатанную палатку и три ставные сетки. Чаще всего ловился голец, но попадались и кета, и горбуша, и нежнейшая нерка. Мать потрошила рыбу и солила икру, которая пользовалась большим спросом среди тангитанов. Иногда Ямрону удавалось подстрелить нерпу. Антонина помогала матери разделывать добычу, варила в котле, подвешенном над костром, нерпичью грудинку. Часами бродила по галечному берегу, среди заброшенных, развалившихся кунгасов, катеров, проржавленных до дыр десантных барж, попавших на Чукотку еще по ленд-лизу в годы войны с фашистами. Она любовалась водной гладью залива, на которой неожиданно возникали китовые фонтаны и круглые, словно лакированные, головки любопытствующих нерп. Антонина как бы растворялась в чистом воздухе на стыке моря и тундры. Иногда она уходила от берега, чаще следуя овражками, прорытыми недолговечными тундровыми потоками. Собирала ягоды, листья золотого корня, который заваривали вместе с чаем. Как это было вкусно!

Именно таким чаем с похмелья лечился отчим, учитель Ямрон. Правда, местные женщины тогда мало собирали дикорастущие растения. В районный центр вдоволь привозили овощей: морковь, лук, чеснок, болгарские овощные консервы. А вот в эту осень тундра пестрела цветными платками: так женщины, закрываясь от комаров, собирали ягоды, зелень, грибы. Ягоды и грибы охотно брали тангитаны, варили варенье из шикши, морошки, солили и сушили грибы. Местные жители квасили юнэу и кукунэт в бочках. Вспомнили и о копальхене. В Пинакуле вырыли новые мясохранилища и заложили в них кымгыты — огромные рулеты из целиком снятой моржовой кожи с салом и мясом. Вот только рыбу не стали заготавливать впрок: среди чукчей и эскимосов, охотников на крупного морского зверя, рыба считалась несерьезной пищей. Ее еще можно было съесть в свежем виде, а вяленая, по их мнению, годилась только на корм собакам. Но вот тангитаны почему-то очень любили юколу как закуску к пиву.