Евгений Бузни - Александра

И сейчас, уж сколько лет прошло, любой, глянув на эту скалу, скажет, что напоминает она парус. А тогда люди так и ахнули: видят, будто их пропавший Парус снова на прогулку вышел на своей лодке, да так и застыл в волнах.

Не сразу, но заметили-таки люди, что ласточка с гнезда-то своего снялась и на ту скалу переселилась. Всегда её можно было там видеть. А однажды, когда заря занялась и солнце выпустило свой первый луч, кто-то присмотрелся внимательно и — батюшки! — видит, из глаз ласточки слёзы катятся. Вот до чего же сильная была у них любовь. И летать научились, птицами стали, а всё же слёзы человеческие проливают.

Ну да вот ещё что. Как прослышали о слезах ласточки, всем захотелось их увидеть. Однако оказалось, что не все это могут. И не потому, что слезинки очень маленькие. Слёзы, когда на солнце сверкают, далеко видны. Но говорят, будто видят их только влюблённые, которые по-настоящему любят друг друга.

И во всё это тоже нельзя не верить, потому что скала такая Парус рядом с Ласточкиным гнездом и правда есть. А недавно проплывал я мимо неё на катере, и тут рядом со мной молодые парень с девушкой стояли. И слышу, говорит она ему тихо: «А ну, посмотри хорошенько на эту скалу, что ты на ней видишь?» Парень удивлённо так смотрел, смотрел и, наконец, отвечает: «Ничего не вижу, только блестит что-то». И тут кинулась она ему на шею и так поцеловала крепко, что аж моим губам жарко стало. «Вот теперь, — говорит, — я верю, что ты меня по-настоящему любишь».

Тогда я и подумал, что если даже сейчас по слезам ласточки любовь проверяют, то, значит, всё было на самом деле. Хотя, конечно, какой любящий человек не увидит то, чего хочет его любимая?

Володя закончил рассказ и посмотрел на Настеньку. Её задумчивый взгляд был обращён к далёкой скале Парус.

— Ну, видишь что-нибудь? — Спросил Володя.

— Да, блестит что-то.

— Но ты заметила блеск раньше, чем я рассказал тебе легенду. Значит, всё правда. Ты меня любишь. — И он осторожно, чтобы не разбудить уснувшего на коленях ребёнка, наклонился и поцеловал губы жены, охотно подставившей их для неожиданной нежности.

К маю Настенька решила поехать с подросшим крепышом сыном в Москву и показать, наконец, свою драгоценность бабушке и всем, кто с таким нетерпением давно ожидал увидеть их в родном городе. А Володя, как обычно, получил командировочное задание в Москву, и поехал сопровождать своих любимых. Так они и прибыли вместе в столицу, бурлящую страстями, о которых не хотели даже вспоминать на благодатном юге. Москва тысяча девятьсот восемьдесят девятого года не позволяла никому оставаться вне политики, влезавшей в глаза и уши любого, оказавшегося на её площадях и улицах.

Но молодых занимали другие мысли. Они придумали заодно отпраздновать свадьбу. Ведь тут, в их обители, никто не видел вместе эту влюблённую друг в друга троицу. Никто ещё не представлял фактически, как они живут втроём. Сначала даже не могли сообразить, куда молодые сразу приедут, где поселятся. Всё как-то думалось, что Настенька у себя дома, а Володя у себя. Но как же смешно выглядели эти предположения. Конечно, они могли быть теперь только вместе. Но у кого? Тогда решили, что первые дни до свадьбы молодые повеселятся у Настеньки в Большом Ржевском, а после свадьбы начнут обживаться у Володи на Тверском бульваре, где тоже была большая квартира, но никого из детей, кроме Володи, у его родителей не было, так что одну комнату могли отвести под детскую, а вторую — Володе и Настеньке в качестве спальни и кабинета.

На свадьбу в Большом Ржевском переулке собрались все, принимавшие последнее время участие в судьбе Настеньки. Подружки Вика и Наташа пришли со своими женихами. Работника ЦК комсомола, давно претендующего на руку Вики, Настенька уже знала: они познакомились до суда. Но каково же было изумление Настеньки, когда лучшая подруга Наташа представила в качестве своего жениха Олега Поварова, с которым, как утверждала весёлая тараторка Наташа, она познакомилась только благодаря Настеньке, и чему несказанно рада. Поваров, что выглядело странным для сотрудника госбезопасности, держался весьма смущённо. Спасала его непринуждённость Наташи, с лёгкостью командовавшая молодым человеком и умело отвечавшая за него на все вопросы. Это особенно пригодилось, когда гости изрядно выпив, начали говорить о политике.

Настенька и Володя, живя в Ялте, старались серьёзных вопросов не касаться, так как у них были свои семейные темы. Оказываясь вместе, они начинали говорить между собой на французском языке, справедливо будучи уверенными в том, что ребёнок должен слышать русскую и французскую речь одновременно, чтобы привыкать к обоим языкам на слух. Сын и являлся главным предметом разговоров.

В Москве всё изменилось. Воспитателей появилось много. Первой права на правнука заявила бабушка Настеньки, которая хоть и сильно сдала после смерти Ивана Матвеевича, но продолжала главенствовать в доме. Характер у неё был волевой. Но пеленание ребёнка взяла на себя Верочка, заявив, что это жизненно необходимо для неё научиться ухаживать за маленькими, так как выйдет же и она когда-то замуж. Ирина Александровна оказывалась между старшим и младшим поколением, уступая обоим, но, строго следя за тем, что бы малыша не затискивали, не закармливали, не баловали.

Настенька и Володя могли теперь оставаться сами наедине друг с другом, но и тут, занятые подготовкой к свадьбе, им было не до политических разговоров. Они ещё были далеки от баталий, разворачивавшихся в Москве, и совершенно не думали о них, приглашая друзей на свадебный обед.

За составленными вместе в гостиной столами уместились несколько сотрудников музея, включая директора Галину Ивановну и, конечно, Татьяну Евгеньевну, выступившую на суде с прекрасной, как все расценили, речью, Евгений Николаевич в качестве друга Володи и Наташа в роли дружки Настеньки, преподаватель института Валентина Ивановна, адвокат Пермяков, Лола и несколько членов литературного клуба, внешне сильно отличавшихся от остальных присутствующих длинноволосыми причёсками и бородами у парней и короткими стрижками под ёжик у девушек.

Отец Володи Трифон Семёнович пришёл, естественно, с женой, но пригласил и своего друга из ЦК Григория Ильича, знавшего Володю с пелёнок.

Появился и сосед Николай Семёнович, продолжавший работать в Госплане. По приглашению Володи с поздравлениями прибыли два перспективных сотрудника управления винодельческой промышленности Госагропрома со своими жёнами.

Словом, стол накрывали на тридцать персон, и повезло, что сразу после праздников на улице Горького, как говорится, выбросили посудные сервизы и наборы, за которыми пришлось отстаивать в очереди для обеспечения свадебного стола посудой.