Даниэль Шпек - Bella Германия

– А это я прошу немедленно вынести!

– Почему? – удивился Джованни.

– Потому что это буржуазный символ!

Джованни перевел для Энцо. ХП смотрел на итальянцев зверем: мол, вы не пролетарии, а буржуазные прихвостни. Но Джованни не сдавался. Пока он препирался, Энцо втащил елку в комнату Джульетты, и ХП ринулся за подмогой к Роланду.

– Видал? (Энцо слышал его голос из коридора.) Да проснись ты! Это же мафия, это они убили Кеннеди и Мартина Лютера Кинга. А теперь еще заигрывают с ЦРУ!

Пока Джованни разбирался с разбушевавшимися леваками, Энцо устанавливал первую в своей жизни рождественскую елку.

Винченцо был единственный, кто провожал семейство Джованни на рождественские каникулы. Юноша был молчалив, даже слишком, как показалось Джованни. Больше всего на свете Винче хотелось отправиться в Италию вместе с дядей. Но он не мог, из-за матери. Им впервые предстояло провести Рождество в Германии. Джованни же с Розарией везли внучку на смотрины сначала в Милан, а потом на Салину.

Вплоть до 23 декабря Джованни простоял за прилавком, продав землякам невиданное количество panettoni [106] Панеттоне ( ит. ) – итальянский рождественский пирог с засахаренными фруктами, родом из Милана. , и лишь перед самым отъездом передал дела сестре. Закрыться в разгар праздничной торговли их маленький магазинчик позволить себе не мог. Прощаясь, Джульетта прижала брата к груди. Теперь он отправлялся на юг, она оставалась на севере. Оба спрашивали себя, когда наконец семья сможет снова сойтись за одним праздничным столом. И оба понимали, что «временное» обернулось постоянным, а то, что прежде представлялось незыблемым, обратилось в дым.

Если бы только Джованни знал, что произойдет за время его недолгой отлучки. Если бы только мог предвидеть, сколь неожиданно и необратимо перевернется жизнь сестры, то ни за что не оставил бы Джульетту.

Но Джованни ничего не предвидел и ни о чем не догадывался. Он метался между родными, суетился, переживал, из последних сил стараясь навести мосты между сторонами.

Накануне свадьбы Джованни полагал, что создает семью, в которой станет полновластным хозяином. Эта вселенная будет вращаться вокруг него, дети и жена будут восхищаться им, угадывать его желания с полуслова. Мог ли он вообразить, как отдалится от него Розария после переезда в Германию? И сейчас, когда семейство Маркони, включая приболевшую Кончетту, в окружении набитых подарками чемоданов стояло на пароме, готовом причалить к берегам Салины, Джованни как никогда остро ощущал, что центр его вселенной сместился.

Мать Розарии, в теплом пальто и с толстым шерстяным шарфом вокруг шеи, осыґпала внучку поцелуями и благословениями. Потом обняла Розарию, заблудшую дочь, и – вздохнув – сестру Кончетту. Наконец подошел черед зятя.

– Bentornati [107] Добро пожаловать ( ит. ). , – всхлипывала Мария, – теперь вы точно никуда не уедете, слышишь?

Вся процессия, возглавляемая Розарией с ребенком на руках, двинулась в сторону грузового мотороллера – местного такси, беззубый водитель которого дымил самокруткой в сторонке.

Как будет по-итальянски «центр вселенной»? «Мать». Все остальные – ее спутники. Итальянскому мужчине нужны десятилетия, чтобы преодолеть силу притяжения матери, но достаточно девяти месяцев, чтобы войти в новую орбиту. А образ мачо не столько утверждение якобы присущей традиционному обществу патриархальности, сколько подсознательный бунт против реального матриархата.

Но то, что ясно женщинам едва ли не с рождения, мужчины узнают слишком поздно. Лишь ступив на берег своего детства, Джованни понял, сколь бесповоротно застрял в этом капкане. И ощущение было куда хуже детского чувства беспомощности. Ненужность – вот что он чувствовал, и не только как кормилец и глава семьи. Никчемность всего опыта, что приобрел он в Германии.

– Слышишь, как пахнет тимьян, Джованни?

Воздух зимней Салины – это соленый запах взбитого в пену моря, смешанный с ароматом трав, целебная сила которых известна только древним старухам. А еще – плесневелый запашок глинобитных домишек, скособочившихся в гулкой тишине давно обезлюдевших переулков.

Жители деревни высыпали встречать семейство Маркони. Стоял солнечный декабрьский день, перед баром на площади старики пили кофе и играли в карты. Ветер трепал белье, развешанное на веревках между домами, в запущенных дворах шныряли тощие кошки, то там, то здесь на заколоченных окнах мелькали вывески: Vendesi [108] Продается ( ит. ). .

– Здесь тебе обязательно полегчает, – сказала Мария Кончетте.

Розария молчала.

Все понимали, что Кончетта не сможет долго одна оставаться в Милане. Да и Энцо не в состоянии оплачивать две квартиры. Самое подходящее место для Кончетты – дом Марии, которая готова принять кузину. Им будет хорошо вместе, двум вдовам, чьи дети подались на заработки на север.

За ужином на террасе под старыми оливами Розария неожиданно объявила:

– Джованни, я остаюсь здесь.

– Да, да, я тоже думаю так каждый раз, когда возвращаюсь в Италию, – отозвался Джованни, не воспринявший ее слова всерьез.

– Здесь хорошая еда, – сказала Мария.

– Хорошая еда есть и в Германии.

Никто так и не поинтересовался, как там его магазин.

– Дело не только в еде, Джованни, – сказала Розария. – И не в холоде. Здесь другие люди.

– Немцы тоже хорошие люди, – возразил Джованни. – Только открываются не сразу.

– Возможно, но лишь по отношению к своим. Мы всегда будем там чужими.

– Тебе надо учить язык и выходить на люди, как Джульетта…

– Кто мы для них? Гастарбайтеры! Если я приглашаю к себе гостя, то не заставляю его работать. Я даже не знаю, как зовут наших соседей, можете себе это представить?

Мария покачала головой. Розария принялась расстегивать платье, чтобы покормить Мариэтту.

– Я хочу, чтобы мою дочь уважали в школе, а не так, как с Винченцо.

– С Винченцо особый случай, – заметил Джованни.

– Ты же обещал, что мы вернемся, что построим дом.

– Непременно. Но позже. Где взять денег на дом?

– Но дом уже есть, Джованни, и он достаточно большой. Нужно разве чуть его подновить.

Мать кивнула:

– Конечно, когда-нибудь этот дом станет твоим.

– Но ты же сама хотела отсюда уехать! – воскликнул Джованни.

– Ты обещал нам дворец. А куда привез?

Разговор подошел к опасной черте.

– Как, скажи на милость, я смогу зарабатывать в этой дыре? – вскричал Джованни. – Здесь же нет работы!

– Джованни, – строго заметила мать Розарии, – поля твоего отца ждут тебя. Это плодородная земля.

– Но это не наша земля.

– Так купи ее, дорого не запросят. Ты же богач.

– Но я не крестьянин! – Тут Джованни разозлился не на шутку. – Я торговец.