Даниэль Шпек - Bella Германия

– Неужели она ничего не оставила? Ни записки, ни прощального письма…

Винченцо покачал головой, не сводя глаз с дороги. Похоже, это и у него по-прежнему вызывало вопросы.

– Она и в самом деле решила его бросить?

– Что она пишет? Читай!

Я снова открыла дневник. Следующая страница оказалась чистой. И следующая.

– Ничего. Записи обрываются на полуслове.

Я показала пустой разворот. Винченцо глянул и тут же перевел взгляд на дорогу.

– Так что случилось?

– Я не знаю.

– Как это не знаешь?

– Не знаю, черт тебя подери! – И ударил по рулю.

Я испугалась. С чего это он вдруг так разозлился?

Некоторое время мы молчали. Потом Винченцо нервно рванул бардачок и вытащил несколько компакт-дисков. В этой машине плеер был, пожалуй, единственной деталью из нашего столетия. Правда, песня оказалась старой. Я вроде бы уже слышала ее, только не вспомнить где и когда. Но она меня тронула. Когда я снова повернулась к Винченцо, у меня в глазах стояли слезы.

– Как раз тогда вышел сингл, – сказал Винченцо. – Я заслушал его до дыр. Джим Кроче, знаешь?

Я покачала головой.

– «Кроче» по-итальянски «крест». Его родители были итальянцами.

Чего он от меня хочет?

– Он написал это для сына, когда узнал, что жена беременна. Джиму Кроче было двадцать восемь или около того. Он водил грузовик и был не очень успешным музыкантом. Никто не хотел записывать его пластинку. А потом он вдруг ворвался в хит-парады, с другими песнями, не такими печальными. И все стало замечательно, до той авиакатастрофы. Никто так и не понял, что случилось. Видимость отличная, и самолет в порядке – и вдруг врезался в дерево. Джиму было тридцать, и…

Винченцо замолчал. Я похолодела. До меня медленно доходило, что он хотел сказать. Ведь глядя на меня, Винченцо видел ее.

Джульетта так и не доехала до Венеции. Домой она тоже не вернулась, хотя, наверное, была счастлива в последние часы и минуты своей жизни.

Был солнечный мартовский день. Теплый ветерок гулял в Альпах. В воздухе стоял запах цветов и талой воды. Они ехали с открытым верхом. Джульетта сидела за рулем, так Винсент позже говорил в полиции. «Альфа-ромео» не издавал никаких подозрительных звуков. Он был в идеальном состоянии, несмотря на свои девятнадцать лет, и двигался на вполне безопасной скорости.

Поднимаясь по серпантину к перевалу Бреннер, автомобиль вел себя как отлаженный часовой механизм. Они предпочли эту дорогу новому туннелю, потому что по ней ехал в Италию Винсент больше двадцати лет тому назад. Джульетта петляла, как заправский гонщик, обогнала неуклюжего «жука», наслаждаясь приглушенным пением мотора. Такие «оперные» звуки издают только итальянские машины с небольшим объемом двигателя.

Потом похолодало – как-никак на скалах еще лежал снег, пусть и быстро таявший на весеннем солнце. По асфальту бежали серебристые ручейки.

На вершине, укутавшись во все, что у них имелось, они не стали тратить время на отдых на автостоянке, а сразу продолжили путь дальше, на юг. Свет изменился, как будто кто-то вдруг вкрутил другую лампочку. Все стало прозрачнее, чище. Это был свет вечности. Винсент сфотографировал Джульетту, улыбающуюся в лучах солнца, с волосами, выбившимися из-под пестрой косынки, и сияющими от счастья глазами. Он не подозревал, что это ее последний снимок.

Состояние блаженства мимолетно. Уверенность и чувство твердой почвы под ногами – противоположность ему. Но счастливое лицо Джульетты излучало покой, это было мгновенье, слившееся с вечностью.

Тому, что произошло на перевале, не было свидетелей. Только снимок, который Винсент позже демонстрировал в суде, словно счастливая улыбка Джульетты могла служить доказательством его невиновности. Она не заметила поворота. Или нет, Джульетта нажала на педаль, Винсент услышал характерный сухой стук, хлопок, а потом непривычный скрежет. Тормоза у «альфа-ромео» были хорошие. Джульетта закричала, отвратительно заскрежетала жесть. Ржавое заграждение было плохо закреплено, но выдержало, машина скользила вдоль него еще несколько метров. Но потом железо подалось, автомобиль покачнулся, перевалился через край, и будь Винсент пристегнут, как его спутница, вместе с ней он полетел бы в пропасть.

Его выбросило из машины – так он объяснил в суде. Можно сказать, повезло. Куст, за который Винсент успел зацепиться, спас ему жизнь. Огромный красный паук, грохоча о выступы скалы, полетел вниз, потом все стихло. Никаких звуков, лишь гул ветра. И эта тишина из бездны небытия ужаснула его больше всего. Он знал, что Джульетта падала в полном сознании и без малейшего шанса на спасение.

Обо всем этом Винченцо узнал в зале суда. Проснувшись в день ее смерти, он удивился только, что мать до сих пор не встала, чтобы приготовить ему, как было заведено, завтрак. Но подумал, что она допоздна засиделась, и решил ее не будить. Однако, вернувшись из школы, Винченцо заподозрил неладное. Энцо спросил, не знает ли он, где мать. Они позвонили Джованни, подругам, но Джульетту в тот день никто не видел.

Она не объявилась и к вечеру, тут уже забеспокоился и Джованни. Винченцо не понимал, почему отец отказывается обращаться в полицию. Позже он узнал, что причиной тому было не обычное в подобных случаях недоверие иностранца по отношению к немецким властям, а нежелание обманутого мужа выставлять себя на посмешище. Энцо догадывался, что Джульетта сбежала, догадывался, с кем.

Но все оказалось гораздо страшнее. Энцо велел сыну оставаться дома и ушел, не сказав куда. Вернулся он бледный как сама смерть.

– Что случилось?

Энцо только тряс головой.

– Что произошло, папа?

Энцо подошел к сыну, обнял. Так крепко, что Винченцо испугался. Большое отцовское тело тряслось. По лицу катились слезы.

– Авария, – с трудом выговорил Энцо.

О Винсенте ни слова.

У Винченцо потемнело в глазах. Джульетта была солнцем, вокруг которого вращался его мир. Жизнь без нее была невозможна.