Виктор Рябинин - Потрошители морей

— Честер, — видя, что буря утихла, обратился я к другу, — что у вас за разногласия? Испанцы вроде бы не собираются лишать тебя жизни.

— Я защищал честь дымы, — в запале отозвался Панталон и я заметил, что он прилично навеселе.

— А где же сама дама? — забеспокоился я.

— Была здесь, — уверил Честер, присаживаясь на ступеньки порога.

Я более не стал беспокоить товарища пустыми расспросами, оставив его отдыхать в холодке, а прямо обратился к испанцам за разъяснениями. И уже свободные ото всего местные жители, тоже не сторонники трезвости, поведали историю знакомства с кабальеро Паркером. Храбрейший гость вместе со своими друзьями встретил дона Истебана вместе с сыном Эвелино ещё утром возле ратуши. Кое-как переговорили о контрибуции, а заодно и подружились. Испанцы не могли просто так отвязаться от дорогих гостей и позвали их в собственный дом на тарелку гаспачо и бокал вина из личных погребов. После ценных подарков, разошлись полными друзьями, взяв с хозяев обещание ответного визита на дружественные корабли благородных корсаров. Разбежались с миром, но скоро новый друг Честер вернулся назад к донам, чтобы выразить благодарность и женской половине чужого дома за хлебосольство и гостеприимность. На беду ему под руку попалась сама хозяйка донна Изабель. Морского волка не смутили ни возраст, ни семейное положение почтенной матроны, и он пожелал познакомиться поближе то ли с нею, то ли с её предполагаемыми дочерьми, что весь вечер крутились вокруг стола. То есть, не испросив разрешения у хозяина дома, он схватил первую попавшуюся под руку юбку и поволок её во внутренние покои дома. Вот тогда-то и начался бой за честь дамы. Проще говоря, хозяева и гость начали бряцать холодным оружием, понимая суть этой чести каждый по-своему. Вот к этому разбору я вовремя и подоспел.

— Джентльмены, — сказал я примирительно, — наш друг не хотел нанести вашим дамам какое-либо оскорбление. Просто у нас с вами разные манеры общения.

— Да мы не против общения, — тут же откликнулся старый дон, — в доме достаточно женской прислуги, чтобы поговорить пол душам. Просто донна Изабель перед ликом святой Фатимы недавно дала обет целомудрия до конца военных действий.

Я бурно восхитился такой набожностью хозяйки дома и тут же согласился на продолжение застолья в доме щедрого дона Истебана. Тем более, что сам подтолкнул его на необдуманное гостеприимство, соблазнённый мыслью о праздношатающихся по дому девицах без должного сопровождения. Гулять, так гулять, как кричал клятвопреступник Барт О’Хара, готовясь пройтись по не прибитой к борту доске.

Вечер продолжили при свечах и без мордобоя. Веселились кто во что, но от души. Мы с Честером вспоминали салон мадам Витоль, хозяева делились впечатлениями с прислугой на своём языке. Вскоре Панталон был уведён вглубь дома изящной прислужницей Консуэллой, а я, немного выждав ради приличия, пошёл той же дорогой за чернокожей Имани. Приветливые доны остались за столом с недопитой малагой и общим интересом покорённых. Что касается хозяйки, то, на сколько я мог судить, донна Изабель, обросшая годами, словно старая баржа тиной и ракушками, своим видом скорее нагоняла тоску, нежели производила благоприятное впечатление для постороннего глаза.

Кто наяву не видел негра, тот даже и предположить не может, что бывают люди такой окраски. То есть, чёрными с головы до пят и с такими же волосами на голове. Но если кто-то подумал, что они другого устройства, то это зря. Я и за Имани-то пошёл из-за своего природного любопытства. Как-никак, но ведь человек другого естества, непривычный для глаза. А вдруг и с внутренним устройством какое отклонение от привычной природы? Тем более женщина, а у них, даже одноцветных с тобою, отклонения бывают чуть ли не через одну! Это я ещё по притону Лоры в память врезалось. А тут целиком чёрный человек, как ни отмывай! Ну, не может быть, чтобы никакого секрета с казённой части. Но ночью-то что разглядишь? К тому же и на ощупь не очень даётся. Словом, дикарь дикарём! Не знаю, как и попал в царствие небесное, но уже могу сказать, как знаток, что никакой особой разницы не почуял, хоть мы с нею были разноцветные. Только ночью просыпаться страшновато. Вроде кто-то рядом существует, а приглядишься — никого. Семь потов сойдёт, пока вспомнишь, для какой надобности рядом с голым чёрным человеком, да ещё и женской породы, прохлаждаешься.

Однако, к утру мы с Имани друг к другу притёрлись. Мне ничего, да и ей понравилось. Не всё же тарелки перебирать да возле котлов стряпать. Когда-никогда, но и с белым господином переговорить можно, тем более, что один другого не понимаем, но о желаниях догадываемся. К тому же девица затейницей оказалась. Убежит в тёмный угол и затаится заподлицо со стеной, а ты её ищи, пока носом в какую-то чёрную расщелину не уткнёшься. Имани смех, а мне, как пальцем в небо. Хорошо у меня шнобелёк не любопытной длины, а то бы проказница прищемила своими жерновами, как той же Варваре, что на базаре околачивается. Но это на вторую ночь в африканских слонов играли, гоняясь друг за другом в раскоряку. В первую-то без всяких игрищ обошлись, привыкая один к другому. А уж на третью я ей европейский презент приготовил в виде северной сосульки, но одарить даму саморощенным подарком не успел. Помешал капитан Морган.

— Дик, — сказал он на утро третьего дня моего отпуска, — в Порто-Белло постреливают. Поэтому жду тебя в своей каюте вместе с писчими принадлежностями.

Вот так и закончилась моя вольница, толком не успев начаться. И пока мои друзья по мере сил обслуживали местное население и принимали подарки от благодарных испанцев, я скрипел пером в капитанской каюте, готовя доклад губернатору Ямайки сэру Томасу Модифорду под неусыпным приглядом самого Генри Моргана. А это значило, что я сначала подробно описывал свои впечатления о взятии Порто-Белло, а затем вносил туда правки под диктовку капитана и лишь после всего этого переписывал доклад начисто. Работа была нудной и кропотливой, но по словам капитана Моргана особой государственной важности.

— Дик Блуд, — говорил, например, капитан в конце трудового дня, — монахи добровольно тащили штурмовые лестницы под стены форта Святого Филиппа, а не под дулами наших мушкетов. Не перекладывай вину испанцев на английские плечи. Это у них были пушки против наших сабель. Ты всё никак не постигнешь азы дипломатии. Англосакс всегда прав, особенно, когда не очень!

Я тот час отправлялся переписывать какую-нибудь страницу нашей битвы за Порто-Белло с коварными испанцами. И как потом заметил, с каждым исправлением наш доклад становился всё ярче и правдивее.

Вот таким плачевным образом я прозябал на «Ганимеде» в то радостное время, когда мои товарищи свободно разгуливали по городу в поисках приключений, вина и денег, ещё таящихся в карманах прижимистых граждан. К концу второй недели даже я, естественно по показаниям свидетелей, почувствовал, что золотые и серебряные реки иссякли, полностью заменившись винными, споры пиратов с горожанами затихли и даже похороны нашего брата сошли на нет. Однако, на мою просьбу об увольнении на берег капитан Морган неизменно отвечал: